Прошло два года, и я смогла оказать им через тот же ТОРГСИН гораздо более
существенную помощь.
Через два года после смерти Наташи, когда горе немного притупилось, я принялась за
изучение итальянского языка. Этот язык был в моем жизненном плане, его знала моя
покойная мать. Благодаря близкому родству с французским он оказался для меня настолько
легким, что десяти урокой было достаточно, чтобы овладеть им, разумеется, только
теоретически. Очень скоро я свободно, без словаря, читала итальянскую художественную
литературу. Таким образом, я стала аннотировать иностранные журналы с четырех языков.
В начале 1933 года я поступила на должность секретаря Рабфака Второго Медицинского
института. Меня соблазнила, главным образом, территориальная близость учреждения.
Надо было только перейти дорогу. Пугал низкий уровень образования учащихся. Сумею
ли я подойти к ним? Я всегда могла работать плодотворно только в атмосфере дружеского
отношения окружающих.
Мои опасения оказались напрасными. Год, проведенный в стенах Рабфака, оставил у меня
самое светлое воспоминание. Удалось мне второй раз в жизни создать какую-то новую
работу на пустом месте. Я изобрела особую систему учета учебной жизни студента
Рабфака с момента подачи им прошения о приеме.
Директор Рабфака, очень хороший человек и работник тов.
рассказывал представителям других Рабфаков, как образцово поставлено это дело.
Тотчас же, как я приступила и работе, мне пришлось составлять годовой отчет по Рабфаку.
Я составила его согласно законам логики, но, увы, Москва вернула его обратно. Я очень
огорчилась, но тов. Цинберг, как всегда спокойный, сказал мне: «Ничего страшного, не
волнуйтесь, давайте переделаем».
Через год второй годовой отчет, который я составила, перед моим уходом, был премирован
Москвой денежной наградой. Премировал мою работу на Рабфаке и сам тов. Цинберг.
Но главное в моей работе на Рабфаке, о чем я вспоминаю с большой теплотой, это
настоящая сердечная дружба со студентами. Почему-то интуитивно я с первого момента
стала говорить «ты» этим взрослым парням и девушкам. Им нравилась моя наружностъ –
«Вы такая чистенькая, аккуратненькая, мы все хотим быть похожими на вас».
Летом, после выпускных экзаменов студентки, мои друзья, пришли ко мне с детски-
наивным предложением – хлопотать, чтобы я перешла с ними секретарем в Медицинский
институт. «Мы не хотим расставаться с вами». Я разъяснила девочкам нежизненность их
предложения, но была очень расстрогана.
Вспоминается трагический случай с одним из студентов Рабфака. Среди слушателей было
много нацменов. Один из них часто приходил ко мне и жаловался, что у него нет обуви, он
ходит в каких-то опорках. Так он был трогателен со своими жалобами, совсем, как
больной ребенок, мне так хотелось помочь ему.
Велика была моя радость, когда я узнала, что Рабфак получил для раздачи студентам пять
пар ботинок. Дошло это известие и до моего протеже. Он пришел ко мне сияющий и
просил похлопотать за него. Я отправилась к Цинбергу, уверенная, что мне удастся мое
правое дело. Но разочарование было полное! Цинберг получил инструкцию о выдаче
ботинок только отличникам учебы. Как я ни убеждала его пожалеть молодого человека, он
был неумолим. Пришлось возвратиться с печальной вестью и сообщить о бесплодности
своих хлопот.
Ничего не сказав, мой нацмен круто повернулся и ушел, очевидно, решив привести в
исполнение уже принятое решение. Его больше не видели ни на Рабфаке, ни в общежитии.
Бедный мальчик кончил жизнь самоубийством.
Комиссия, прибывшая на Рабфак для выяснения причины его самоубийства, установила, что у молодого человека был неудачный роман, а неполучение ботинок послужило лишь
последней каплей, переполнившей чашу.
Моя секретарская работа на Рабфаке была этапом на перепутье. Проработав ровно год, я
после небольшого перерыва поступила на должность библиографа в Институт
телевидения.
В 1934 году актеры театра Комедии (Грановской) предъявили иск Германо-Американскому
пароходству о покрытии убытков при потере их имущества во время аварии. Совершенно
для меня неожиданно адвокат Петров, который вел дела всех актеров, присоединил к ним
особое ходатайство о выплате мне пенсии. Сам адвокат сначала говорил мне: «Давайте
попробуем, но шансов на успех почти никаких». А в декабре 1934 года мне было
объявлено, что пароходство, удовлетворив полностью иск актеров, дает и мне
единовременное пособие взамен пенсии.
Нужно сказать, что за двадцать лет состояния в родстве с моим зятем Черкасовым не было
для меня ни одной благоприятной возможности, которая обошлась бы без деятельной его
помощи. Все эти годы он был моим добрым гением. В момент аварии Николай
Константинович был председателем месткома театра, и это обстоятельство плюс его
энергия дали благоприятный результат. Я вдруг разбогатела. Все мое богатство я получила
в бонах ТОРГСИНа. Половину полученного я отдала Николаю Арнольдовичу и двум
дочерям. Из оставленной половины я делала подарки людям, мне милым, и тем, кому я в
жизни была чем-нибудь обязана. В этот недолгий период моего богатства возможность
