ни одного своего двухчасового урока, а если опаздывал на несколько минут, обязательно
предупреждал по телефону. В этом чудесном человеке имеются, несомненно, черты Дон-
Кихота. Его диссертация об Альфонсе X была закончена весной 1941 г., ему тогда было
45 лет. На другой день после начала отечественной войны он подал заявление о
добровольном вступлении в армию. «Я стрелок, – категорически заявил он, – и мое место
в строю». На фронте Масленников пользовался любовью товарищей, его берегли, и это его
очень сердило. «Что я, ребенок, что ли, что вы меня оберегаете? Думаете, что я не
замечаю!». Большой рост Николая Сергеевича требовал питания, а его было недостаточно, он исхудал, был истощен. Чтобы он подкормился, товарищи решили устроить его по
хозяйственной части. Какое тут! Как настоящий хозяйственник, он так понял свои задачи, что заботясь о других, довел свое питание до предела. Скоро, доведенный до полного
истощения, он был подобран товарищами в снегу в глубоком обмороке. Он долго
пролежал в госпитале. Кончилась война, надо было возвращаться домой. Педвуз им.
Герцена, желая ускорить и без того затянувшийся на четыре года срок защиты его
диссертации, хотел вызвать его из армии в первую очередь. Масленников отказался.
«Вернусь но приказу домой вместе с другими в положенный нам срок». Зато какими
овациями встретили сотрудники Педвуза этого простого советского человека-героя, когда
он, наконец, явился защищать диссертацию! Защита прошла блестяще, его засыпали
цветами, долго не смолкали оглушителные аплодисменты.
Через несколько дней Николай Сергеевич пришел просить меня возобновить наши уроки
по испанскому языку. Повторили мы и французский язык. Ему поручили лекции по
истории Испании в Фонетическом институте, которые надо составлять по испанским
материалам. Таким образом, закладывается фундамент для докторской диссертации
Николая Сергеевича.
После войны Масленников вступил в партию. Его жена, преподавательница литературы, культурная и милая женщина, является достойной подругой своего мужа. Уезжая на фронт, Николай Сергеевич просил жену принять все меры, чтобы сохранить диссертацию.
Масленниковы жили вместе с матерью Надежды Александровны в маленькой квартирке
на Петроградской стороне. У Николая Сергеевича на Выборгской стороне сохранилась его
холостяцкая комната. Чтобы не потерять ее, супруги жили то там, то тут, и все искали
возможность обменять две жилплощади на одну побольше. К их благополучию, им это
сделать не удалось. Надежда Александровна, проводив мужа на фонт и эвакуировав мать, проживала одна в квартире на Петроградской. Диссертация всегда была при ней. Дом, где
находилась эта квартира, был разрушен бомбой до основания. Надежда Александровна
едва удалось спастись только самой с диссертацией под мышкой. Как устроила
Масленниковых после войны комната на Выборгской!
70
Уютно сложилась моя жизнь до войны. Прекрасно оплачиваемые уроки Николаем
Сергеевичем плюс пенсия с небольшими добавлениями из сберегательной кассы
обеспечивали мою жизнь. С перерывами занималась у меня в эти годы и прежняя моя
ученица проф. Анна Викентьевна Риккль. Эти уроки с высококультурными людьми давали
мне большое удовлетворение. Я полюбила свои занятия со взрослыми и нашла особый
метод успешного преподавания языков.
Я начинала изучение языка с детского иностранного материала, как легче усвояемого, и
детских песенок. Так начиналось постепенное накопление слов и выражений. Никогда не
пользовалась никакими адаптированными источниками.
На всю жизнь сохранила я любовь к карточной игре в винт. Иногда по много лет не
приходилось брать карты в руки, но когда представлялся случай, винт всегда доставлял
мне удовольствие. В годы 1935-1941 у меня наладились карточные вечера не чаще раза в
месяц. У нас была постоянная компания четырех: Николай Арнольдович, я и две мои
старые приятельницы – Наталия Васильевна Савримович – времен Олиты – и
Лидия Григорьевна Якименко. Играли всегда весело, за ошибки не сердились.
Лидия Григорьевна Якименко, в девичестве Татаринова, была подругой по гимназии моей
старшей кузины Веры Исидоровны. Мы с ней познакомились еще на Бестужевских
курсах, затем лет тридцать не виделись и уже накрепко сошлись в последние годы жизни.
Трудно определить характер печати, которую получали на всю жизнь слушательницы
Бестужевских курсов. Я пробыла среди них только два года, а между прочим мне в жизни
не раз задавали вопрос: «Вы – бестужевка?», а иногда даже просто: «В котором году вы
окончили Бестужевские курсы?». Конечно, спрашивающие были всегда сами бестужевки.
Лидия Григорьевна свято пронесла через всю жизнь эту печать.
Достоевский советует людям не растерять по дороге к старости человеческие чувства. На
безучастном, отошедшем от жизни лице старика прочтешь меньше, чем на памятнике.
Лидия Григорьевна к 60-70 годам своей жизни, когда нас снова столкнула судьба,
сделалась живее и интереснее, чем в молодости. Я помню, как в 1937 году, выйдя на
пенсию, я захотела отпраздновать это событие и предложила Лидии Григорьевне провести
