перебираться в новое помещение на Фонтанку около Невского. Мне в первую очередь
разрешили работать там. Дом был еще необитаемый, сырой, не отоплялся, и я получила
грипп с осложнением на сердце. Прохворала я долго. А когда поправилась, вернулась к
работе уже в хороших условиях, у меня начались неприятности с начальством. Работа шла
плодотворно и очень меня удовлетворяла. Чтобы пополнить недочеты в технических
знаниях, я достала учебник и стала заниматься физикой. Заведующая библиотекой,
бывшая на месте по усердию и знанию своего дела, оказалось властной, недалекой и
грубой. Потом появилось другое начальство, выше ее. Они составили союз и решили меня
выжить. 21 ноября я возвращалась домой очень расстроенная. Подойдя к переходу дороги
на Невском против моего дома, я не остановилась вместе с другими прохожими на
тротуаре, чтобы дать пройти трамваю, а, поглощенная своими мыслями, пошла прямо на
него. У меня выключились слух и зрение. Я не видала трамвая, не слыхала ни грохота его
приближения, ни звонков. Последнее мое впечатление было что-то красное, схваченное
уголком взгляда. От сильного удара я, упав на мостовую, потеряла сознание. Очень скоро я
пришла в себя, меня подхватили и привели в аптеку, где сделали первую перевязку.
Кровотечение было необычайно сильным. Оттуда в карете скорой помощи меня привезли
в Мариинскую больницу, где я пролежала пять дней. Через неделю я переехала на
Сиверскую, где Николай Арнольдович нанял мне комнату. Шок был настолько сильным,
что в дни, проведенные еще в городе, вступив на любые трамвайные рельсы, я падала как
подкошенная. Не могла ходить без провожатого. Все это прошло бесследно, только нервы
расшатались. Несмотря на уговоры парткома и секретаря директора, я не могла
продолжать работы с людьми, мне враждебными. Явилась мысль выхода на пенсию, что и
осуществилось в сентябре 1937 года.
69
Оглядываясь назад, я часто поражаюсь, какую малую роль во всех моих жизненных
решениях играла материальная сторона. Так вот и выход на пенсию. Деньги Торгсина
продержались только года два, потом были полностью аннулированы. Мои надежды иметь
что-то на черный день осуществились только в очень слабой степени. К моменту начала
отечественной войны у меня уже почти ничего не было. Помощью дочерей, неоднократно
предлагаемой, я стала пользоваться только с 1945 года и то в самом незначительном
размере. Я называю себя «любимицей богов». Жизнь всегда была ко мне очень милостива, и мои языки с момента выхода на пенсию всегда давали мне заработок, на который я
раньше не рассчитывала. Прошло два-три месяца, как я покинула последнее место работы, и я стала совсем иначе себя чувствовать, явился сон, даже сердце пошло на поправку.
Вместе со здоровьем вернулась и энергия, явилась потребность уйти с головой в
увлекательную работу. В то время взоры всего мира были устремлены на Испанию, там
народ восстал против правительства, защищая свои права на лучшую жизнь. У нас
появились испанские беженцы, для испанских детей стали организовываться специальные
школы, в университете появилась кафедра испанского языка. Не раздумывая долго, я
нашла преподавательницу и со всей свойственной мне горячностью принялась изучать
испанский язык. Как он захватил меня! Я взяла тридцать уроков и освоила язык настолько, что стала понемногу читать «ДонКихота». Это гениальное произведение я читала месяца
четыре. Силу впечатления я могу поставить наравне только с «Войной и миром». Бывало, сядешь в кресло, положишь на колени эту громадную книгу с чудесными иллюстрациями
и наслаждаешься целый вечер. Ее грандиозный переплет как-то изолировал, отъединял
меня от текущей жизни, заставлял полнее сосредоточиться. И сколько в этой мудрой книге
юмору, каким сочным и совершенно современным языком она написана!
В это время моя приятельница Л.Е., секретарь техникума, передала мне просьбу одного из
ее преподавателей давать ему уроки испанского языка. Это он прослышал от Л.Е., как я
увлекаюсь чтением «Дон-Кихота».
образованию, взял тему для кандидатской диссертации «Альфонс Х», все материалы для
этой темы имеются только на испанском языке. Я с удовольствием согласилась ему
помочь, мне казалось полезным проработать с ним заново все освоенное по испанскому
языку. Я долго не соглашалась на платные уроки. Так состоялось мое знакомство с
Николаем Сергеевичем и его женой Надеждой Александровной. Наши дружественные
отношения остались на всю жизнь самыми крепкими. Очень скоро Николай Сергеевич
обнаружил полезность и продуктивность наших занятий и убедил меня сделать их
платными. Два года он изучал испанский и затем два года вместе с женой французский
язык. Он оригинально оплачивал уроки, вносил мне, как в сберегательную кассу то сто, а
иногда триста-четыреста рублей, так, чтобы я сама себе платила за каждый урок. Задолго
до окончания взноса Николай Сергеевич заботливо спрашивал меня: «Евгения Алексеевна, я вам не должен?». На редкость деликатный Николай Сергеевич за все время не пропустил
