Зато Вера чувствует себя бодрее, заставляет меня подняться с кровати и изо всех сил радоваться оставшемуся времени на острове. Первым делом мы идём на завтрак, где нам в рот снова заглядывают глупые павлины, пока мы пьём по три стакана бананово-молочного коктейля и едим горячие тосты с сыром, потом долго ныряем в бассейн, хотя вода прохладная и приходится постоянно отогреваться на лежаках, завернувшись в полотенце. Ну и разве можно оставить этот курорт, не искупавшись в океане? Собираемся вчетвером из экипажа и старательно позируем на берегу, делая вид, что нам совсем не холодно в шортах и майках, и уж тем более в купальниках в воде около лодок! Нужно, чтобы на фото сохранились позитивные впечатления и ощущение, что здесь теплее, чем в московском феврале. На пляже пусто, в такой ветер мало кого тянет в воду. Но у туристов наверняка есть ещё время, чтобы ждать хорошей погоды, у нас нет. Весь пляж усыпан водорослями, палками, от деревьев по песку тянутся курчавые длинные корни. Но здесь красиво, вода невероятно прозрачная, нежно-голубая, а песок белоснежный, мягкий, как будто идёшь по манной крупе. Высоченные пальмы сгибаются от ветра, переворачиваются лежаки…
Поблизости мы находим палатку, в которой можно поесть пиццу, это тоже включено в гостиничное обслуживание. Пицца так себе, но как весело есть её всем вместе, да ещё после холодной воды!
И снова начинается дождь, самый настоящий, проливной. Мы, конечно, итак мокрые, но для вида прячемся под козырёк ближайшего магазинчика, где уже стоит человек пять таких же везунчиков. И тут к нам прибегают маленькие грязные щенки, а за ними, по всей видимости, их родители. Люди под козырьком начинают жаться подальше от них, а я не могу удержаться и хватаю одного на руки. Собачьи родители, вроде, не против. А щенки радостно жмутся, греются. Но мама-собака знает пределы дозволенности и требует вернуть детей. Так что мы под дождём бредём обратно в гостиницу, оставив щенков на штатных местах.
Говорят, плохая примета фотографироваться перед вылетом. Но у нас в экипаже нет суеверных, так что мы делаем несколько коллективных фото в форме около гостиницы. Такие фото – большая ценность, редко удаётся всем собраться и заставить фотографироваться, к тому же мы всегда торопимся. А так хочется иметь фото с экипажем, это красиво, престижно. К тому же у меня нет фотоаппарата, и радостно иметь хоть какие-то нормальные фото в форме, если попросить прислать их потом.
Сутки – это слишком мало. Мы следуем всем экипажем к соломенным крышам аэропорта, фотографируемся с местными грузчиками, проходим контроль и тащим чемоданы по лужам аэродрома к нашему самолёту, где нас уже ждёт прилетевшая бригада. Им повезло больше – они пробудут здесь пять дней.
Пассажиры на удивление спокойные, видимо, наотдыхались. После ужина почти все в салоне засыпают, а я долго занимаюсь своим бытовым имуществом и любуюсь на туманно-розовые облака. Пожалуй, это самая приятная часть полёта – смотреть, как крыло самолёта разрезает небо, и мы качаемся в дымке над Атлантическим океаном. Неужели скоро внизу покажется Москва, и я снова буду идти по заснеженным улочкам Авиагородка…
Рейс в Тель-Авив – это всегда стресс. Нужно всё время быть на чеку, чтобы ненароком не сказать лишнего, никого не обидеть и не вызвать подозрение. Сегодня мне везёт, я работаю в стойке эконом-класса. Рейс дневной, в салоне солнечно и свежо, как только появляются пассажиры, я стараюсь не высовываться из стойки и заниматься своими делами. Мы взлетаем, в салоне тихо. Мне нравится этот момент – самолёт набирает высоту, у меня всё аккуратно разложено по контейнерам и полкам, а в голове выстраивается цепочка действий, которые нужно будет выполнить за пять минут до отключения табло «Пристегните ремни». Я сегодня главный человек в эконом-классе, это так приятно.
Коллеги ещё сидят пристёгнутыми, а я начинаю греть касалетки и застилать телеги салфетками. В маленький иллюминатор стойки проникают солнечные лучи, отражаясь на гладкой поверхности печей. Что может быть уютнее? Зима там, внизу, покрывает землю снегом, а мы летим над холодными белыми облаками и, хоть ноги мёрзнут в форменных туфлях, руки можно погреть об тёплую печь. Табло отключается, звучит строгий голос командира о том, что мы набрали высоту и летим на эшелоне 10200 метров. Потом звучит мягкий женский голос шефа, рассказывающий о предстоящем завтраке, и я отправляю двоих ребят в салон с полутелегами раздавать напитки. Тем временем раскладываю горячие касалетки в телеги с подносами и готовлю чайники. Лететь в Тель-Авив около четырёх часов, так что можно не особо торопиться, тем более, что в салоне всего пятьдесят пассажиров.
