На деле все было немного иначе. Из тех десяти дней, что я провел в Тайбэе, два я проболел, а все остальное время был постоянно занят на конференции. Ежедневно рано утром к гранд-отелю Фуду, где я остановился, подъезжала машина, и я отправлялся в место проведения того или иного мероприятия: в Буддийский институт гуманистического общества, Академию Синика [364], Тайваньский университет, музей Гугун или отель Юаньшань. Улицы города, его панорамы и ночные виды, которые, как говорят, не уступают району Гиндза в Токио, я наблюдал исключительно через стекло автомобиля. Возможно, поэтому и остался к ним равнодушен.
Поначалу мне казалось, что Тайбэй от меня очень далеко: «…и речной поток у подножья горпроносится, полный сил»[365]. Я уже и не надеялся увидеть город своими глазами, но сегодня все-таки оказался на улице. Это было удивительно, я словно вернулся в Китай пятидесятилетней давности. Множество людей спешили по своим делам, одежда их ничуть не отличалась от той, что носят на материке. Улицы в виде галерей под вторым этажом зданий навевали воспоминания о Гонконге – такая конструкция позволяла не промокнуть во время дождя. Язык, на котором говорят местные, очень похож на путунхуа – в отличие от Гуанчжоу или Гонконга, где чувствуется сильный южный акцент. Больше всего привлекают внимание вывески, написанные полными иероглифами [366]. На дорогах нет велосипедистов и дорожной полиции, все участники движения следуют командам светофора. Пробки сразу напомнили мне столицу Таиланда Бангкок, где мы часто были вынуждены стоять в потоке транспорта, не имея возможности продвинуться ни вперед, ни назад. И только мотоциклы, словно рыбы в океане, лавируя между рядами машин, протискивались вперед. Не успеешь и глазом моргнуть, а они умчались далеко вперед, оставив позади людей, томящихся в своих авто. Иногда на заднем сидении мотоциклов сидели красивые девушки в шлемах, их прекрасные волосы развевались на ветру. Я тщательно изучил магазины у дороги; особенно часто продавались плоды бетелевой пальмы, что, вероятно, связано с местным климатом. Такси, в котором я ехал, не было оснащено межсалонной перегородкой, разделяющей водителя и пассажира, что наводило на некоторые размышления.
Я не уверен, считается ли Тайвань субтропиками. Как бы то ни было, погода здесь теплая, круглый год очень высокая влажность. Такие особенности климата весьма благоприятствуют росту растений. Зеленый цвет превалировал: перед каждым многоэтажным домом обязательно разбит маленький садик с соснами, кипарисами и цветущими кустарниками, порой даже могло показаться, будто мы в Японии. Аккуратно постриженные деревья росли и вдоль улиц. Названия растений здесь произносятся так же, как и на моей родине, да это и не удивительно, ведь Тайвань – это территория Китая, однако мне эти названия неизвестны, что слегка досадно.
Виды улиц были причудливыми, словно миражи, бесконечно переменчивыми и многообразными. Я же, замкнутый в мирке автомобиля, через его окна видел очень немногое. Надеюсь, в будущем мне повезет больше, и у меня появится возможность приехать в Тайбэй еще раз. Тогда я освобожусь от всех оков, не спеша прогуляюсь по улицам и рассмотрю все более детально.
Как же все-таки тайваньцы относятся к людям с материка? По правде говоря, этот вопрос давно меня занимает. Мне думается, что прогноз тут скорее пессимистичный. Только представьте: материк и Тайвань разделены уже более пятидесяти лет [367]. Барьеры, созданные самими китайцами и влияние одной великой державы, которая мнит себя «мировым жандармом», в то же время плетя коварные интриги, не способствуют налаживанию отношений. Конечно, воспоминания о ежедневных артиллерийских обстрелах Цзиньмэня и Мацзу [368] могут ничего не значить для жителей материка, а у тайваньцев они вызывают горечь, так что не стоит рассчитывать на доброе отношение к людям с континента.
Такие мысли беспокоили меня перед вылетом из Гонконга в Тайбэй.
Однако стоило мне шагнуть в салон лайнера, как грациозные стюардессы тотчас помогли мне, старику, пройти к своему креслу. Девушки широко и искренне улыбались. Подобные улыбки называют «сердечными» – они исходят из самого сердца. Обычно фотографы, делая снимок, кричат: «Улыбнитесь!» И тогда появляется такая улыбка, как у актера Чэнь Цяна в фильме «Какая семья!»[369]. Сейчас много говорят о «сервисе с улыбкой», что, конечно, лучше, чем «сервис с нотациями», который в свое время был очень распространен. С другой стороны, притворства порой не избежать, а вот принять его куда труднее, чем искреннюю строгость человека, читающего наставления… Улыбки тайваньских стюардесс были настоящими. Наверное, они знали, что среди пассажиров, летящих из Гонконга в Тайбэй, есть китайцы с материка, а может, это только мои фантазии. Полет длился около часа, стюардессы предлагали нам не только напитки, но и сытный обед. Их движения были быстрыми, и все свои обязанности они выполнялись четко и профессионально, без капли притворства – это мог почувствовать каждый.