— Ну, что ж, тогда я буду предлагать кандидатуру сам! — воскликнул командир роты и взял в руку книгу со списком личного состава. — Так, вот Балкайтис, как вы, не хотели бы?
— О, Боже! — вскрикнул Балкайтис. — Только не меня, товарищ капитан! Я не умею писать по-русски!
— И я! И я! — закричали остальные латыши и литовцы.
— Может изберем тебя, товарищ Лисеенков? — спросил Розенфельд. — Ты у нас — человек достойный, хороший каменщик! Я думаю, справишься…
— Нет, товарищ капитан! — закричал Лисеенков. — Я не могу! Я не хочу! Да я в этих бумагах совсем не разбираюсь!
— Ну, ничего, Володя, — сказал ему Гундарь, — будешь составлять протоколы со мной. Придешь ко мне в каптерку, и я тебе помогу…
— Нет, нет, что вы, я не справлюсь! — простонал Лисеенков и на его глазах появились слезы. — Пусть уж лучше будет Гундарь, коли он обещает составлять протоколы. К тому же, он — каптерщик, а это — то же самое, что и писарь!
— Опомнись, что ты говоришь? — взвизгнул Гундарь. — Я ничего не понимаю в комсомольской работе! Тут нужен штабной писарь! Вот хотя бы Балобин!
— Ты что, с ума сошел?! — заорал Балобин. — Мне еще только этого не хватало! Кто тебя за язык тянет, гандон?!
— Ладно, не ссорьтесь! — громко сказал Розенфельд. — Я кому говорю? Встать! Смирно! Вольно! Садись!
Когда солдаты успокоились, капитан откашлялся и, с гордостью глядя перед собой, произнес: — Вы вот тут только что сказали, что хорошо бы избрать секретарем комсомольской организации штабного писаря, знающего бумажную работу. Конечно, кандидатура ефрейтора Балобина нам подходит. Он и опытный писарь, и авторитетный старослужащий воин. Согласны, товарищи?
— Нет! Не согласен! — завопил Балобин. — Не один я старослужащий и штабной работник! Тут есть у нас и другие достойные люди!
— Нам нужно, чтобы человек пользовался всеобщим уважением и авторитетом, — сказал командир роты. — А ты как раз таким и являешься!
— Нет, товарищ капитан! — простонал, ломая руки, Балобин. — Я не потяну! Не выбирайте меня, пожалуйста!
— А кто потянет? — настаивал Розенфельд.
— Да хотя бы Зайцев! — крикнул Балобин. — Он тоже и штабник, и старослужащий воин!
Зайцев обернулся и посмотрел на крикуна. — Чего ты выступаешь? — сказал он Балобину. — Я-то тут причем? Предложена твоя кандидатура, значит, и будем выбирать тебя!
— А я тоже предлагаю Зайцева! — раздался насмешливый голос Туклерса. — Он, в самом деле, у нас наиболее уважаемый!
— Зайцева! — поддержал его сидевший рядом Фреймутс, который, несмотря на приказ командира части, все еще пребывал в хозяйственной роте.
— Зайцева! Зайцева! — заорали остальные.
Розенфельд сделал вид, что такой ход собрания ему не нравится. — Ну-ка, перестаньте кричать! — гаркнул он. — Что это вы превращаете наше собрание в балаган? Зайцева им, видите ли, захотелось! Да вы понимаете, что товарищ Зайцев загружен работой больше всех вас? У него — самый ответственный пост! Нет, я считаю, что все-таки нужно избрать кого-то другого. Хотя бы тех же Балобина или Гундаря…
— Товарищ капитан! — завопили названные воины. — Не избирайте нас! Пожалуйста, не надо!
— Лучше на стройку пошлите! Мы готовы трудом искупить свои ошибки! — вторил ему Балобин.
— Значит, вы все-таки настаиваете на кандидатуре Зайцева? — смягчился Розенфельд. — Неужели вы думаете, что ему по плечу такой нелегкий дополнительный труд?
— Конечно, по плечу! — крикнул кто-то.
— Зайцева! Зайцева! Он справится! — опять заорали едва ли не все воины.
— Ну, что ж, спорить с коллективом бесполезно! — сдался, наконец, командир роты. — Коли вы решили предложить Зайцева, я не могу вам препятствовать! Тогда давайте голосовать! Кто за то, чтобы избрать ефрейтора Зайцева секретарем комсомольской организации? Так! Кто против? Кто воздержался? Нет! Единогласно!
Установилась мертвая тишина. Было слышно, как жужжала бившаяся об оконное стекло муха.
— В таком случае, — улыбнулся Розенфельд, — товарищ Зайцев оказывается единогласно избранным! Прошу вас, товарищ ефрейтор, займите свое место за столом президиума! Поздравляю!
Когда мрачный как туча «всенародный избранник» подошел к командиру роты и уселся рядом, Розенфельд подскочил и заорал: — Встать! Смирно!
Солдаты с готовностью встали.
— Вольно! Разойдись! — последовал очередной окрик, и Ленинская комната мгновенно опустела.
— Ну, вот теперь ты — полноценный секретарь комсомольского бюро! — сказал командир роты, обернувшись к Зайцеву. — Давай, составляй протокол о сегодняшнем собрании, а я, пожалуй, пойду!
Оставшись один, Зайцев внимательно просмотрел толстую голубую тетрадь. Оказывается, Шорник регулярно, каждый месяц, составлял протоколы.
— А вот и я! — усмехнулся он, увидев свою фамилию на одном из протоколов. — Ага, значит, я был председателем комсомольского собрания двадцатого марта! Но ведь я же в это время находился в отпуске! Вот так Шорник! Правда, подпись под протоколом — моя!
