— Товарищи! — воскликнул Иван. — Сегодня у нас с вами очень важное мероприятие! Мы обсуждаем проблему воинской дисциплины. Как ни печально, но здесь, к сожалению, похвастаться нам нечем! С каждым днем дисциплина падает, а число нарушений растет. За последнее время положение в роте критическое. Имеются случаи пьянства. Ряд наших товарищей строго наказаны и переведены в другие роты. И все это происходит потому, что некоторые из нас так до сих пор и не осознали всю важность воинской службы, всю серьезность нашей работы…
Так Зайцев говорил почти четверть часа. Он рассказывал о важности таких понятий как «армия», «родина», «дисциплина», цитировал известные всем высказвания Маркса-Энгельса-Ленина. Словом, как говорится, «переливал из пустого в порожнее». Ничего конкретного о нарушениях и нарушителях Иван не сказал. В основном, следовали общие фразы и «теоретические» выкладки, какими была богата, к примеру, вторая страница газеты «Правда».
Наконец, комсомольский вожак почувствовал, что исчерпал весь запас накопленной им пустой болтовни и решил подвести черту. — Таким образом, — сказал он, — мы сегодня имеем возможность собственными глазами посмотреть на себя, критически оценить свое поведение, чтобы раз и навсегда покончить с нарушениями дисциплины! Пора, наконец, понять, что всему есть предел!
Зайцев замолчал и ощутил вокруг себя мрачную, гнетущую тишину. — Кто желает выступить? — обратился он к солдатам. Никто даже не пошевелился.
— Давайте, товарищи, поэнергичней! — прикрикнул майор Подметаев. — Что вы сидите как воды в рот набрали? Где ваша комсомольская совесть?
Но и эти слова ничего не дали.
— Можно я выступлю? — спросил у Прохорова Розенфельд.
— Да, конечно, — ответил замполит, — выступление командира роты даже необходимо!
Розенфельд устремился к трибуне, а Зайцев отошел в сторону и уступил ему место.
— Товарищи! — рявкнул капитан. — Сегодня у нас весьма знаменательный день. Благодаря нашей родной коммунистической партии и нашему Политотделу, мы имеем возможность, как правильно отметил товарищ Зайцев, пристально посмотреть друг другу в глаза! Достойны ли мы высокого звания «воин Советской Армии»? Оправдываем ли мы его? Вряд ли найдется такой, кто сможет с чистой совестью сказать: да, я достоин! К сожалению, мы дошли до такой жизни, что вынуждены теперь собираться здесь для того, чтобы положить конец нарушениям…
И командир роты понес всякую чепуху о том, как облагодетельствованы его воины «родной коммунистической партией» и Политотделом, о «высоком долге» советских граждан, о необходимости пожизненного благодарного отношения ко всем завоеваниям социализма. Опять, как и в речи предыдущего оратора, прозвучали пустые фразы и газетные штампы. Говоря в конце своей речи о нарушениях дисциплины в роте, Розенфельд коснулся только тех случаев, участники которых уже давно покинули хозподразделение. Их он «беспощадно» обличал, не жалея слов, хотя, как ни странно, совершенно не использовал свой богатый запас нецензурных слов и выражений.
Капитан совсем немного уделил внимания проступку рядового Миронова, которого назвал «не столько пьяницей, сколько дурачком», и, наконец, чувствуя, что выдыхается, стал завершать свою мученическую речь. — Вот мы и собрались здесь, — пробормотал он с печальным лицом, — чтобы обсудить свое поведение и сделать определенные выводы…Я надеюсь, вы оправдаете наше доверие и будете откровенны!
Опять установилась полная тишина.
Розенфельд уселся на свое место в президиуме, а Зайцев вновь подошел к трибуне. — А теперь, товарищи, будем обсуждать выступление командира роты, — обратился он к залу. — Давайте, выскажитесь, пожалуйста, по существу!
Однако никто выступать не пожелал.
— Товарищ Лисенков! — выкрикнул Розенфельд. — Встаньте, расскажите нам, как вы представляете себе сложившуюся обстановку?
— Да я…Как вам сказать? — пробормотал подскочивший с места воин. — Ну, понимаете, я полностью осознаю, что нарушение дисциплины — это очень плохо и…ну, эта…что соблюдение дисциплины — хорошо!
— А как вам случаи пьянства в роте? — спросил Подметаев.
— Ну…эта…очень, очень плохо!
— Теперь Абелянцев! — буркнул Розенфельд. — Выскажитесь вы!
— Ну, эта, э-э-э-э-э! — промычал испуганный солдат.
— Садись! — угрюмо сказал полковник Прохоров. — Ты даже слов не нашел для того, чтобы осудить пьянство! Бессовестный! И это называется собрание!
— Да, безответственность налицо! — закивал головой майор Подметаев. — Ну-ка, в такой важный день не нашелся никто, чтобы добровольно выступить!
— А ну, встаньте, — крикнул Прохоров, — кто из вас пьянствует! Давайте, поднимайтесь!
Встал только один Миронов.
— Ну, что, пьяница, — обратился к нему замполит, — думаешь ли ты менять свой образ жизни?
Раздались смешки.
— А чево ты, Кулеш, радуешьси? — закричал вдруг Миронов. — Чем ты лучше? Что, ты — не пьяница?!
— Нет, — ответил Кулешов, — я же не попадался начальству!
— А можно подумать, ты не пьешь! — пробурчал Миронов.
— Да бросьте вы, — вмешался Гундарь. — Будет друг друга обвинять!
