— Пусть заявляет! Он сам потребовал наиболее точного приведения своих слов. Я сначала даже отказывался, но Коннов настоял на своем! Если будет жаловаться командиру части, я все тогда повторю…
— Ох, не лезь ты в эти сферы! Не цепляй начальство! Как говорится, «не трогай лихо, пока оно спит»!
Иван задумался. А, в самом деле, на кой ляд ему понадобилось дразнить этого Коннова? Впрочем, из песни слов не выкинешь. Что сделано, то сделано. Надо сказать, что он не очень-то боялся последствий от истории с Конновым: сам командир части терпеть не мог выступлений знаменитого политработника, да и весь личный состав части хорошо знал Виктора Прохоровича. Поэтому у Коннова было очень мало шансов наказать Ивана. Да он и не пытался, как впоследствии оказалось, жаловаться. Видимо, успокоившись, взвесив все «за» и «против», он понял, что поднимать шум нечего…
Постепенно эта история утратила свою актуальность и забылась. После разговора с Потоцким Зайцев полностью погрузился в дела и совершенно отрешился от ротной суеты и шуток. А в три часа дня он отправился на запланированную встречу со Скуратовским.
Майор, поздоровавшись с Иваном, предложил ему сесть и завел длинный разговор о жизни, службе, повседневных проблемах. Видимо, в обязанности работника «особого отдела» входила имитация заботы о своем осведомителе через создание непринужденной обстановки.
Зайцев рассказал и ему о Коннове и своем поступке. Внимательно выслушав, Скуратовский рассмеялся. — Вот так подъел ты старика! Ну, юморист! — сказал он. — И главное: сам же напросился на потеху!
— Как вы считаете, Владимир Андреевич, я поступил нехорошо? — спросил Иван. — Все-таки Коннов в какой-то мере ваш коллега, политический работник?
— С чего ты это взял? — удивился Скуратовский. — Представь себе, что мы не имеем никакого отношения к Политотделу! Мы — это разведка! Если бы у нас работали такие балбесы как Коннов, наша страна уже давно просто развалилась бы! Нет, у нас и другие кадры, и другие задачи!
— Ну, а если, скажем, Политотдел не согласится в чем-либо с действиями КГБ, начнет на вас жаловаться, разве у вас не будут неприятности? Все-таки политработники обладают достаточным влиянием в министерстве обороны?
— Не смеши. КГБ — это наивысшая власть и наилучшая организация! Если Политотдел попытается влезть в дела КГБ, он не только ничего не добьется, но будет просто-напросто разогнан. Стоит нам только за них взяться, и моментально произойдет смена всех их должностных лиц!
— Неужели вы можете привлекать политработников к ответственности, если они нарушают законность?
— Смотря какую законность, — насторожился Скуратовский. — А что, разве они допускают какие-либо политически незрелые суждения?
— Мне кажется, что все их суждения — политически незрелые…
— А именно?
— Ну, вот, например, бесконечные упоминания на лекциях голода в США, ФРГ и других странах. Причем приводят цифры десятков миллионов умерших! Ну, что за чепуха? Да над ними все солдаты смеются!
— А, так ты вот о чем! Видишь ли, среди наших военных еще не изжит примитивизм. Они привыкли оперировать категориями семнадцатого года, не понимая, что сейчас другое время. Но, увы, дурачков не исправишь! Такие вопросы мы не решаем. Наше дело — выявлять заведомо злостные антисоветские слова и действия. А это — просто глупость!
— Владимир Андреевич, — обратился Иван к оперуполномоченному. — А нельзя спросить у вас одну деликатную вещь?
— Пожалуйста, спрашивай.
— Понимаете, я в свое время дважды поступал в институт, хорошо сдавал вступительные экзамены, но в состав студентов не был зачислен…
— Ну, и что? Значит, нужно было лучше готовиться!
— Да не в этом дело! Я хорошо подготовился и имел неплохие оценки, но вот по какой-то причине меня не зачислили…
— А что за причина?
— Мне думается, что меня не принимали потому, что кто-то очень не хотел этого!
— Ты думаешь, что за тобой велось наблюдение?
— Да, именно так я и считаю…
— Но я об этом совершенно ничего не знаю. Обычно, если до призыва в армию над кем-либо было установлено наблюдение, все документы об этом поступают к нам в «особый отдел». А на тебя ничего не было. К тому же я очень сомневаюсь, что вообще за тобой было наблюдение. За это время мы с тобой достаточно хорошо познакомились, и я убедился, что ты — порядочный, высокосознательный и патриотичный советский человек. Думаю, что оснований для беспокойства по этому поводу у тебя нет!
— И все-таки я сомневаюсь, — уверенно сказал Зайцев. — Разве нельзя запросить информацию по месту моего жительства о том, состоял ли я на учете в «органах» или нет?
— Конечно, можно, — кивнул головой майор. — Но я уверен, что там ничего на тебя не будет!
— А если будет?
— Ну, хорошо, — улыбнулся Скуратовский. — Если ты так хочешь, я пошлю на твою родину запрос. Но на это потребуется время. Месячный срок тебя устраивает?
— Конечно, — обрадовался Иван. — А если там обнаружится какой-либо материал обо мне, они вышлют его сюда?
— Если что обнаружится, то у нас через месяц будет на руках твое личное дело, что, конечно, очень сомнительно. Это будет курьез!
— Почему?
