— Освобождаю всех участников концерта от любых работ! — заявил он на вечерней поверке накануне подготовки к репетиции. — Поэтому те, кто добровольно примут участие в самодеятельности, будут обязательно поощрены. Руководителем самодеятельности я назначаю ефрейтора Зайцева. Чтобы все подчинялись его командам и добросовестно выполняли все, что он скажет! Понятно?
В казарме установилась полная тишина.
— Если есть желающие высказаться, пожалуйста, я слушаю, — добавил Розенфельд.
Никто не проронил ни слова.
— Можно я сделаю объявление? — спросил Зайцев.
— Пожалуйста, — кивнул головой командир роты.
Иван вышел на середину коридора и остановился перед строем. — Товарищи! — громко сказал он. — Завтра мы с вами начнем готовиться к концерту. Поэтому я попрошу всех, кто желает принять в нем участие, собраться сразу же после поверки в Ленинской комнате. Я составлю список. Нам потребуется человек двадцать — двадцать пять для хора, человек пятнадцать — для литмонтажа, один человек — для исполнения какого-либо классического произведения…Нужны также умеющие играть на электрогитаре. Словом, все, кто может в чем-либо пригодиться, пусть зайдут в Ленкомнату.
Когда Зайцев замолчал, Розенфельд спросил его: — Как ты думаешь, хватит ли нам времени на подготовку?
— Думаю, что если мы будем репетировать с утра до обеда, то хватит, — ответил Иван.
— А после обеда?
— Наверное, после обеда все могут идти по своим рабочим местам. Трех-четырех часов в день вполне достаточно!
— Ну, что ж, хорошо! — обрадовался Розенфельд и неожиданно заорал: — Все слышали? Готовы?! Чтобы после поверки шли в Ленкомнату! Поняли?!
— Поняли! — пробурчали из первой шеренги.
— Ну, а теперь…Рота! Смирно! Вольно! Разойдись!
В Ленинскую комнату пришли почти все солдаты. Зайцев уселся за преподавательский стол рядом с Розенфельдом. — Не много ли собралось народу? — спросил он командира роты.
— Ничего, мы отберем самых лучших, а там будет видно, — ответил военачальник. — Если они не смогут справиться с первых дней, будем подбирать новых.
— Итак, кто желает участвовать в хоре? — спросил Зайцев сидевших перед ним за столами товарищей.
— Я! Я! Я! — закричали воины. Особенно охотно стремились попасть в хор «старики».
— Подождите! — прикрикнул Розенфельд. — Вы что, думаете, что участие в хоре — дело легкое?
Солдаты затихли.
— Кто из вас раньше выступал в хоре? — спросил Зайцев.
Встали Балкайтис, Кикилас и Берзонис.
— Знаете что, ребята, — обратился к ним Иван. — Давайте вместе с вами выявим всех способных к пению! Вы сможете определить тех, у кого есть голос?
— Конечно, — ответил Балкайтис. — Пусть каждый из ребят споет несколько строк, и я сразу же узнаю, сможет он петь в хоре или нет!
— Подождите, — возразил Розенфельд. — Сначала нужно отобрать чтецов стихотворений. В конце концов, пение — дело долгое, а вот стихи должны уметь читать все!
— Зачем стихи? — пробурчал Зубов. — Уж лучше мы будем петь песни!
— Тебе нечего беспокоиться! — сказал ему Розенфельд. — Ты умеешь играть на гитаре, а это — главное! Будешь выступать в ансамбле!
Зубов сразу же успокоился.
— Кого же мы выберем в чтецы, товарищ капитан? — спросил Зайцев.
— Тут нужно одних русских! — ответил командир роты. — Стихи должны читаться чистым языком, без акцента!
— Можно я прочитаю стихотворение? — пропищал из середины комнаты Козолуп. — Я знаю хорошее стихотворение…
Воины захохотали.
— Марш спать, придурок! — приказал Розенфельд. — Тебе не стихи читать, а лучше клоуном выступать!
Козолуп подскочил и выбежал в коридор.
— А что если его действительно выпустить с каким-нибудь стихотворением-пародией? — предложил Зайцев.
— И думать не смей! — возмутился капитан. — Ты что, хочешь сорвать концерт? Да он так нас может опозорить, что не захочешь никаких выступлений! Его участие — это заведомо последнее место!
— Кого же мы тогда возьмем учить стихи? — спросил Иван.
— Давай-ка назначим «молодых» воинов! — решительно сказал Розенфельд. — Они поскромней да исполнительней, чем эти разгильдяи! — он кивнул головой в сторону «стариков».
— Хорошо, — согласился Зайцев. — Давайте тогда подберем пятнадцать человек по списку.
Он взял книгу со списком личного состава роты и стал громко выкрикивать фамилии «молодых» воинов. Те вставали. Зайцев спрашивал их об образовании, месте рождения, словом, пытался провести с каждым небольшой разговор, чтобы отобрать тех, кто хотя бы мог нормально говорить по-русски. К сожалению, таковых было не много. Большая часть солдат умели лишь кряхтеть, заикаться да ругаться матерными словами.
С большим трудом отобрали десять человек.
— А где еще взять пятерых? — забеспокоился Иван. — Вася, может ты согласишься? — обратился он к Таманскому.
— Боже сохрани! — отмахнулся в ужасе тот. — Какие стихи? Да я вообще ничего не могу учить!
— Что делать? — спросил Иван Розенфельда.
— А ты включи себя! — предложил тот.
— А где взять еще четверых?
— Неужели никто из вас не желает съездить домой в отпуск? — спросил намурившийся Розенфельд окружавших его воинов.
— Я хочу! — закричал кто-то.
— И я! И я! — заорали другие.
