— Тогда нечего скрываться, иоп вашу мать! — прикрикнул капитан. — Давайте-ка, соглашайтесь участвовать в литмонтаже! Нечего бояться, все равно будете стоять в толпе. Никто вас в отдельности и не увидит!
— Всего-то четыре строчки! Что там учить? — вторил ему Зайцев. — Ну, ребята, соглашайтесь!
— Я буду читать! — крикнул вдруг Гундарь.
— И я! — замахал руками его друг, рядовой Лисеенков.
— Ну, еще двое — и все! — подбадривал товарищей Зайцев.
— Ладно, согласен и я! — сказал со скорбным лицом Таманский.
— Давай-ка и ты, Шорник! — распорядился Розенфельд. — Негоже сержанту отсиживаться в трудное для роты время!
— Ладно, — вздохнул Шорник. — Записывайте меня…
— Готово, товарищ капитан! — воскликнул Зайцев. — С литмонтажем разобрались!
— Ну, тогда я, пожалуй, пойду, — сказал довольный Розенфельд. — Вы тут без меня справитесь с остальными делами…
И он ушел домой.
— А как нам быть с ансамблем? — спросил товарищей Зайцев. — Кто будет играть на электрогитарах?
— За это не беспокойся, — подал голос Крючков. — Ансамбль у нас в порядке! Я, Зубов, Грицкевич да Преснов…Можно добавить Поповича. Он будет играть на органе. Да, Султанова возьмем на барабан!
Иван быстро записывал.
— А кто будет читать стихотворение? — спросил публику Зайцев, разобравшись с ансамблем.
— Да ты сам и читай! — посоветовал Крючков. — Вряд ли ты найдешь желающих читать стихотворение один на один с залом. И тем более, наизусть!
— Ладно, — согласился Иван. — Придется, видимо, мне самому готовить этот номер. Впрочем, может быть Розенфельд предложит завтра кого-нибудь другого?
Тут к нему подошел Балкайтис. — Знаешь, Иван, — сказал он, — давай, я сам выберу всех, кто сможет петь в хоре?
— Пожалуйста! — обрадовался Зайцев. — Выбирай!
— Ребята! — обратился к воинам Балкайтис. — Давайте, я проверю, у кого из вас есть голос. Вы будете мне напевать, а я скажу, подходите вы для хора или нет!
— Годится! — закричали воины. — Сами, без Розенфельда, как-нибудь разберемся!
— Ну, кто первый? — спросил Зайцев.
— А хоть бы и я! — сказал старослужащий солдат Копаев.
— Спой что-нибудь, Коля! — предложил Балкайтис.
— А что?
— Ну, какую-нибудь песню!
— Как поднялси у меня вот такой-то!!! — заорал Копаев.
— Хватит! — перебил его Балкайтис. — Можешь быть свободен!
— Что? — удивился Копаев. — Уже разобралси?
— Конечно, можешь идти спать! — кивнул головой Балкайтис.
— Так я зачислен в хор? — спросил «старик».
— Нет, — ответил Балкайтис. — У тебя же совсем нет голоса!
— Это у меня-то нет?! — заорал Копаев. — Да я перекричу любого из вас!!
— Перекричать-то ты можешь, — сказал Зайцев. — Но тут имеется в виду не сила голоса, а его музыкальность! Нужно иметь музыкальный слух!
— Какой еще музыкальный слух?! — рассердился Копаев. — Если есть голос, значит, есть и слух!
— Слушай, Коля, иди-ка спать! — вмешался Крючков. — Нехрена нам тут морочить голову! Голоса у тебя действительно нету, так иди себе спокойно, пока бисты не получил!
— Ладно, иоп вашу мать, — пробурчал Копаев, оглядев могучую фигуру Крючкова. — Я-то пойду. Но вот посмотрим, как вы тут без меня справитесь, музыканты засраные!
И он со злобой выскочил в коридор.
— Я так не согласен! — расстроился Балкайтис. — Этак врагов себе наживу! На кой мне черт нужна такая самодеятельность!
— А ты мне тихонько говори, — предложил Иван, — кто годен, а кто нет. А я сам буду объявлять. Пусть на меня злятся! Мне не привыкать!
— Ладно! — кивнул головой Балкайтис.
— Ребята! — обратился к товарищам Зайцев. — Пойте что-нибудь по очереди перед Балкайтисом. А как только он вас выслушает, я скажу, кому остаться, а кто может идти спать!
— Хорошо! — сказали «старики». — Пойдет!
И началась проверка музыкальных способностей. Договорились, что солдаты будут петь только первые строки припева известной официальной песни «Не плачь девчонка…»
Постепенно набирался необходимый список. Все больше и больше воинов покидали Ленинскую комнату.
Наконец, все солдаты были прослушаны.
— Всего-то двадцать человек, — произнес с грустью Зайцев. — Маловато! Надо бы двадцать пять!
— Почему же? — возразил Балкайтис. — Главное в хоре — качество, а не количество! Пусть лучше будет двадцать человек, зато роту они не опозорят!
— А может проверить дневальных? — спросил Иван. — Там сейчас все-таки ребята толковые, вдруг да подойдут. А иначе, что я буду завтра говорить Розенфельду?
— Ну, ладно, давай проверим дневальных, — согласился Балкайтис.
Оказалось, что из всего ротного наряда бодрствовали только дежурный да двое дневальных. Остальные уже спали. Пригласили поочередно тех, кто бодрствовал.
Все трое успешно выдержали испытание.
— А что, если привлечь одного-двух человек из ансамбля? — спросил Зайцев. — Почему бы нам не совместить игру на гитаре с участием в хоре?
— С какой стати?! — возмутился Зубов. — Я ни за что не соглашусь петь в каком-то хоре!
— А я согласен! — крикнул Крючков и обернулся к Зубову. — Что ты ломаешься, гандон?! Прямо, убудет с тебя спеть одну песню!
— Сам ты гандон! — разозлился Зубов. — Это мое дело — петь или не петь! Розенфельд ведь сказал, что это дело добровольное!
