— Я тебе поговорю! — пригрозил ему кулаком Крючков и посмотрел на Зайцева. — Запиши-ка меня, Иван, фуй с ними, может «папа», в самом деле, отпустит на десять дней домой?
Иван записал в список Крючкова. — Еще бы одного, — сказал он Балкайтису.
— А может тебя? — предложил тот. — Давай проверим твой голос!
— Знаешь, Антониус, — возразил Зайцев, — я же и стихотворение читаю, и в литмонтаже участвую…да еще руковожу! Сколько же можно?
— А что тут такого — стать в общую толпу да спеть хором? Может быть, Розенфельд и наградит тебя отпуском? — промолвил Балкайтис.
— Какой там отпуск?! — махнул рукой Иван. — Вон, смотри, ребята почти по два года отслужили, а в отпуске так и не побывали! Впрочем, я не рассчитываю на какие-то награды. Выполнить бы это задание — и слава Богу! Как говорится: «не до жиру, быть бы живу»! Но если ты хочешь проверить мой слух — пожалуйста!
— Спой что-нибудь! — предложил Балкайтис.
— Спят курганы темные, солнцем опаленные…, - затянул Зайцев.
— Отлично! — улыбнулся Балкайтис. — Хватит. Все ясно. Ты подходишь!
Таким образом, список участников хора был успешно составлен.
— А как быть с исполнителем классического произведения? — вспомнил вдруг Зайцев.
— Это не проблема, — ответил Балкайтис. — Я сам что-нибудь придумаю, поговорю с ребятами. Завтра утром найдем кандидатуру!
— Все, ребята, можете расходиться! — объявил Зайцев после того как зачитал товарищам готовые списки участников. — Завтра после развода на работы проведем первую репетицию!
Воины стали расходиться, а к Зайцеву подошел Туклерс. — Знаешь, Иван, — сказал он, — я не смогу завтра принять участия в репетиции.
— Почему?
— Да мне завтра нужно в город по одному делу…
— Что, кто-нибудь из родных приехал?
— Мне просто нужно по делам! — резко ответил Туклерс.
Тут только Зайцев вспомнил слова Скуратовского. — Его же вызывают в Управление КГБ! — мелькнула мысль. — Как же я забыл?
— Ну, что ж, если надо, значит, надо, — ответил он Туклерсу. — От одного пропуска ничего не изменится. Будешь репетировать в другой день.
— Хочешь знать, куда я завтра пойду? — спросил вдруг неожиданно Туклерс.
— Куда?
— Кто-то из вас, гандонов, заложил меня, понимаешь? — со злобой произнес Туклерс, пристально глядя на Ивана.
Зайцев выдержал его взгляд. — Ну, и что из того, если тебя заложили? — спросил спокойно он. — Почему ты считаешь, что для выяснения отношений тебе обязательно нужно побывать в городе?
— Не я так считаю, — раздраженно ответил Туклерс, — а меня просто вызывают в КГБ!
— Кто? — Иван сделал удивленное лицо.
— Ко мне в баню пришел Скуратовский и сказал, что завтра в пол одиннадцатого утра он будет ожидать меня за контрольно-пропускным пунктом…
— А почему ты подумал, что тебя кто-то закладывает? — спросил с притворной простотой Иван.
— Я не думаю. Я даже уверен в этом! — сказал Туклерс. — Мне кажется, в этой истории замешаны вы, русские. Особенно я подозреваю Шорника и тебя!
— Знаешь, ты бы лучше попридержал свой змеиный язык! — возмутился Иван. — Для того чтобы бросать мне в глаза такое обвинение, нужно это доказать! На каком основании ты говоришь такое?
— Видишь, Иван, — сказал уже мягче Туклерс, — я с тобой говорю один на один. Здесь нет посторонних. Скажи мне по правде, что я такого сделал? За что вы стучите на меня?
— Кто на тебя стучит?
— Я уже сказал!
— А я тебе ответил: докажи, прежде чем обвинять!
— Ну, ладно, Иван, — усмехнулся Туклерс. — Доказательства будут тогда, когда я вернусь из управления КГБ. Если, конечно, вернусь…
— Вернешься, куда ты денешься! — сказал Зайцев. — Только вот я очень сомневаюсь, что ты на самом деле туда вызываешься…
— А для чего я тогда все это говорю?
— Наверное, для того, чтобы попросту оскорбить меня как ты это неоднократно делал, провоцируя на драки со мной «стариков» прежнего состава! Не помнишь, как ты тогда издевался? Именно в то время, когда я осваивал труднейшую штабную работу!
— Помню, — кивнул головой Туклерс. — Поэтому я и подозреваю тебя!
— Ну, что ж, — сказал Иван, — значит, все то, что ты против меня делал, преследовало сознательную, заранее спланированную цель! Ты и твои друзья приложили немало усилий к тому, чтобы испортить мне жизнь! Еще в учебном батальоне такие, как ты, делали все воможное, чтобы расправиться со мной. Не гнушались никакой подлости, лжи, клеветы. В том числе и доносительства!
— О чем ты? — удивился Туклерс.
— Да о том, дорогой Гунтис, о чем ты хорошо знаешь! Вспомни историю с разжалованными в «учебке» сержантами! Сколько на меня тогда обрушилось лжи и доносов?
— А разве это не ты заложил сержантов?
— Нет, не я. У меня и в мыслях такого не было! И здесь я никого не закладывал, как ты изволишь говорить! Но всему есть мера!
Разгневанный Зайцев едва сдержался, чтобы не признаться во всем Туклерсу. Но в самый последний момент он вспомнил клятвенное обещание молчать, данное Скуратовскому, и остановился.
— Продолжай, продолжай! — подбодрил его Туклерс.
— Так вот, дружище, — сказал, успокоившись, Иван, — если бы мне предоставилась хоть малейшая возможность, можешь не сомневаться, я, в самом деле, заложил бы тебя!
