— А к чему вы меня так назвали?
— Да я просто пошутил, — засмеялся Скуратовский, — хотя некоторые соображения на этот счет есть!
— Соображения! — воскликнул Зайцев. — Так это вы, наверное, из-за истории с Подметаевым? Ну, и быстро вы реагируете? Как это вы ухитрились обо всем узнать?
— Какая история с Подметаевым? — насторожился Скуратовский.
Зайцев вкратце рассказал о сути произошедшего.
— А с какой это он стати стал шарить по карманам? — возмутился оперуполномоченный, выслушав Ивана. — Ну, и наглец! Вот такие люди и позорят звание советского офицера! Да еще и политработник!
— Так вы не об этом? — удивился Иван.
— Нет, Иван, я имел в виду другое, — махнул рукой майор. — Видишь ли, мы получили материалы по твоему запросу!
— Ах, вот как! — вздохнул Зайцев. — Значит, на меня есть материалы?
— Понимаешь, видимо произошло недоразумение…
— Почему?
— Ну, видишь, мы ведь здесь уже не один день общаемся и знаем тебя. Нас не проведешь! Поэтому есть все основания считать, что с тобой вышла обыкновенная ошибка…
— Как так?
— Ну, понимаешь, — замялся Скуратовский, — во всяком деле бывают и свои плюсы, и свои минусы. Мы держим под контролем, практически, все население страны. И, сам понимаешь, возможны всякие издержки…
— В каком смысле?
— Ну, как тебе сказать? Мы пристально следим за каждым человеком, если он допускает какой-то отход от общепризнанных норм…Ну, скажем, высказывается когда-либо антисоветски. Конечно, нельзя исключать, что кто-нибудь скажет глупость сгоряча. По пьянке или в какой-нибудь стрессовой ситуации. Но если это повторяется из года в год, мы устанавливаем особое наблюдение. К сожалению, в твоей истории особое наблюдение установили без всяких на то оснований…
— Значит, было «особое наблюдение»?
— Было, — кивнул головой Скуратовский. — Причем, велось оно давно! Еще с начальной школы. Ты, видишь ли, усомнился как-то на уроке в том, что Ленин жив, понимаешь?
— Так значит донесла учительница?
— Не только учительница, мой друг. Учитель по своей работе обязан доносить! В свое время Владимир Ильич Ленин требовал, чтобы учителя обязательно стояли на коммунистических позициях, ибо в противном случае потеряют работу. Там на тебя были написаны донесения от пяти человек! В том числе от твоих товарищей! Так, заявления…детский почерк…
— А вы не могли бы показать эти документы мне?
— Ни в коем случае! Такие вещи мы никогда не предаем огласке!
— Но я ведь никому об этом не расскажу!
— Не сомневаюсь. Но понимаешь, нельзя!
— Значит, за мной всю жизнь будет вестись «особое наблюдение»? — спросил с отчаянием в голосе Зайцев.
— Нет. Наблюдение мы с тебя снимем. Это «дело» мы уничтожим. Можешь за это не волноваться! — улыбнулся майор. — Я с неделю поработал с этими документами по поручению товарища Вицина. Твое личное дело рассмотрено специальной комиссией Управления. Мы пришли к выводу, что все это — «липа». Хотя имеются и весьма неудачные совпадения!
— Какие именно?
— Да вот, хотя бы выходка ваших солдат во время конкурса художественной самодеятельности!
Иван почувствовал резь в сердце. — Но я ведь тут ни при чем! — пробормотал он.
— Да, ты здесь ни при чем! — кивнул Скуратовский. — Всю твою жизнь окружающие тебя люди делают все возможное, чтобы втоптать тебя в грязь! Я же побеседовал с Фреймутсом, который вышел на публику, надев на себя бюст Ленина. От нас не утаишь правду! Ну, вот он, после длительных препирательств, признался, что нарочно подстроил все это для того, чтобы над тобой посмеялись!
— Так прямо и сказал?
— Ну, не прямо так…Хотя, в общем-то, из разговора с ним стало ясно, что он вредил тебе специально! Как ни странно, но это позволило нам при изучении твоего личного дела сделать вывод в твою пользу!
— Почему?
— Да потому, что и твои школьные товарищи, и учителя, и рабочие на заводе, где ты недолго, но славно поработал, — майор усмехнулся, — доносили на тебя по той же причине, по которой подстроил историю с Лениным Фреймутс. Просто они ненавидят тебя так, как ненавидят посредственности талантливого человека!
— Вы меня считаете талантливым человеком?
— Что толку считать? Это так и есть! Вот, послушай! — Скуратовский достал из папки несколько исписанных листков. — Как я уже сказал, твоя история началась с донесения, в котором сообщалось, что ты усомнился в бессмертии вождя…
— Я хорошо помню эту историю! — перебил его Зайцев. — Я просто сомневался в том, что умерший человек может быть живым!
— Не спеши! — остановил его оперуполномоченный. — Здесь все понятно и без объяснений. Донесение составлено только на основе субъективных представлений человека, его написавшего…
— Учительницы? — опять вмешался Зайцев.
— Погоди, не перебивай! — улыбнулся Скуратовский. — Понимаешь, я не имею права тебе говорить, кто это написал. Хотя бы из моральных соображений. Я уже не говорю о законе! Поэтому спокойно слушай и не задавай никаких вопросов!
— Хорошо!
