Иван промолчал. Несмотря на то, что он с интересом прослушал выступление приезжего политработника, в душе его остался какой-то неприятный осадок. — Зачем полковник все это рассказывал? — думал наш герой. — Что он хотел этим выразить?
Однако впереди предстояла текущая работа, и постепенно все мысли переключились на нее.
Потеряв два часа, Иван вынужден был работать «в поте лица», чтобы наверстать упущенное время. Как назло, в часть приехали и командированные, сопровождавшие военные грузы, солдаты, и представитель одной из гарнизонных частей, который периодически получал продовольствие на складе у Наперова.
Словом, Иван просидел в своем кабинете не только весь рабочий день, но и вечер, согнувшись над письменным столом.
Накануне поверки, он пришел в казарму и обнаружил, что воины продолжают живейшее обсуждение прошедшей лекции. Чувствуя сильную усталость, Зайцев зашел в спальное помещение и уселся на свой табурет. Наконец, дневальный заорал: — Рота! Стройся на поверку!
Перекличка проходила спокойно, пока опять дежурный не добрался до фамилии Козолупа. Снова «молодой» воин ответил «Я!» так, что старший сержант Лазерный с четверть часа успокаивал хохотавших солдат.
После поверки воины разошлись подготавливаться ко сну. Зайцев зашел в умывальник, умылся, вытер лицо. Затем, вернувшись в коридор, снял сапоги и одел кожаные тапочки, взяв их из общей кучи, которая возвышалась у входа в спальное помещение. Когда воины хотели освободить ноги от тяжести сапог, они надевали тапочки, а сапоги ставили возле своей кровати, впритык к табуретке. На перекладины табурета вешались потные портянки или носки, которые за ночь подсыхали. «Старики» иногда клали свои портянки на отопительные батареи. Но этим не злоупотребляли, потому что ночью в роту мог нагрянуть дежурный по части и, разбудив виновника, прочитать ему «мораль». А затем, если дежурный офицер запишет нарушение в специальную книгу проступков, которая имелась в каждой роте, возможен и серьезный нагоняй от товарища Розенфельда.
Зайцев избегал подобных нарушений, да и портянки он в последнее время не носил, ибо купил в военторговском магазине хорошие шерстяные носки, которые оказались удобней портянок. Он уже был достаточно солидным воином, чтобы позволить себе это!
Как только Иван завершил подготовку ко сну, в спальное помещение вошел дневальный. — Рота! Отбой! — крикнул он и выключил свет. «Молодые» солдаты немедленно улеглись и замерли. «Старики» же спать еще не собирались и сидели у телевизора. Многие из них не присутствовали на вечерней поверке и кричали, услышав свою фамилию, «Я!» — из спального помещения, потому как не желали пропускать начало какого-то кинофильма.
После команды дневального Зайцев сразу не лег в постель. Как «черпаку», ему не возбранялось некоторое время бодрствовать и даже подходить к телевизору. Правда, «старики» не совсем одобряли такие действия, но, учитывая устоявшиеся традиции, были вынуждены с этим мириться.
Вот и сейчас дневальный из «стариков» Копаев, увидев, что Зайцев прохаживается по коридору и не собирается ложиться спать, помахал ему рукой: — Иди, ложись, нечего слоняться!
— Что-то не спится, — ответил Иван. — Сегодня было много работы, и вот голова разболелась!
— Ну, это дело другое, — примирительно сказал «старик». — Конечно, тогда нужно размяться.
Зайцев подошел к телевизору. Вокруг него сидели с десяток старослужащих солдат. Впереди возвышались Зубов, Султанов и Крючков. Фильм подходил к концу и, судя по зевоте, которая постоянно искажала лица воинов, был довольно скучный.
— Что, Иван, не спится? — спросил его Крючков. — Или кино захотел посмотреть?
— Нет, — ответил Зайцев, — просто что-то болит голова. Наверное, устал от сегодняшней писанины…
— Может дать тебе таблетку? — спросил обернувшийся Султанов. — У меня есть там в тумбочке анальгин.
— Да ладно, не стоит, — ответил Иван. — Смотри кино. Я как-нибудь обойдусь!
— Да ну его, это кино, муть какая-то! Пойду-ка я лучше спать, — сказал Султанов, встал и, прихватив табурет, направился к своей постели.
— Кто это?! — вдруг вскрикнул он.
Иван подошел поближе. В кровати Султанова кто-то лежал.
— Кто здесь? — вновь спросил «старик» и резко толкнул рукой спавшего. Одеяло зашевелилось, и из-под него высунулась бритая голова. — Це ж я, Козолуп! — жалобно проблеял «молодой» воин.
Оглушительный смех, раздавшийся со всех сторон, потряс казарму. Прибежали дежурный и дневальные.
— Что случилось? — спрашивали те, кто не видел произошедшего.
— Да вот Козолуп лег не в ту постель! — проговорил, задыхаясь от смеха, Зубов.
Даже Султанов, постель которого все еще занимал незадачливый новичок, чуть не упал от смеха и держался обеими руками за живот.
Воины ликовали: наконец-то в роте появился не просто шут, а настоящий придурок!
Г Л А В А 3
К О М И С С И Я В Р О Т Е
