Семья Пелевиных жила в этом хмуром небольшом городишке с выбоинами на дорогах порядка двадцати лет. Виктор Андреевич, отец Риты, в прошлом военнослужащий, осел здесь. Далее последовали весьма успешный взлет в бизнесе и сближение с элитой Нагорска. Лишь одно удручало чету: шли годы, а Елена Олеговна все никак не могла забеременеть. Казалось бы, ничего странного. Обычная жизнь рядового гражданина нашей необъятной, пусть и занявшего довольно высокое положение в обществе, а оттого имеющего несколько большие возможности. Елена Олеговна отправилась на лечение в Штаты, а вернулась спустя год с младенцем на руках. Молва говорила, что супруги воспользовались услугами суррогатного материнства, искусственным оплодотворением, подсаживанием эмбрионов, что в то время еще звучало дикостью.
– Но все разговоры иссякли, когда на очередном приеме у главы администрации примерно еще через год Елена появилась с очевидным округлившимся животом.
– Стоп, – напрягаюсь я. – У Пелевиных было двое детей?!
Ангелина смотрит на меня огромными глазами, думая, очевидно, о том же, о чем и я. Вот тот самый человек, кому в первую очередь выгодно подставлять Маргариту!
Факт настолько жирный, что тянет на решение всех моих проблем. Я почти забываю о дырке в теле, подаюсь вперед и тут же врезаюсь больным местом в подлокотник. В глазах темнеет. Даже не знаю, как мне удается не потерять самообладание. Из меня лишь вырывается какой-то глухой шипящий свист, что не может не привлечь внимание Гели. Она с подозрением смотрит на меня, но я отмахиваюсь.
– С этого места, пожалуйста, поподробнее, – прошу участкового.
– С небольшой разницей в возрасте у Пелевиных родилось двое детей.
Общество радовалось за теперь уже довольно немолодых супругов. Теперь их дом стал полной чашей. Их часто видели в городском парке, гуляющих сначала с колясками, потом – с подросшими детьми. И никто не знал о проблемах, нависших, словно черные тучи, над этой семьей.
Все казалось прекрасным со стороны. Омрачала жизнь супругов только маленькая отметка о том, что кое-кто из их детей состоял на учете в психоневрологическом диспансере города Нагорска. Без подробностей, так как информация о несовершеннолетних всегда строго охраняется. Ходили разные слухи, но правду не озвучивал никто.
– В целом никто и не думал, что это такие уж большие проблемы. Ну, что может быть серьезного в такой приличной семье, верно?
– Неужели никто не чесал языками? – удивляется Власова.
– Видите ли, диспансер фактически являлся филиалом областной больницы. Из местных – сотрудников раз-два и обчелся. Когда-то это была здравница, курорт, из него и вырос наш город. Позже здравницу переделали в психоневрологический диспансер, да еще и для несовершеннолетних. Сотрудники приезжали из Слободского, а то и из Кирова, работали вахтами. А после реорганизации диспансер переделали в городскую больницу, архив отправили пылиться в подвал.
– То есть теоретически можно поднять все записи? – спрашивает Ангелина.
– Боюсь, что нет. Осенью в больнице случился пожар, сгорело одно крыло. Во время тушения пожара архив сильно пострадал, и данные не удалось восстановить.
– Почему же содержимое карт не оцифровали? – удивляется Ангелина.
– Когда диспансер закрыли, такое еще не практиковалось. Да и потом, это же дети. – Участковый разводит руками. – Их данные оберегают особо тщательно.
– Но попробовать найти кого-нибудь из врачей или персонала тех лет не помешает, – говорю Власовой, и она с готовностью кивает. – Возвращаясь к Пелевиным…
– Да, конечно, – отзывается участковый. – Как только утихла новость о том, что один из их детей состоит на учете, на весь город прогремела другая.
Пожилой мужчина тяжко вздыхает, и я подаюсь вперед вместе с креслом.
– Тоже связанная с Пелевиными?
– Само собой, – кивает он. – На прогулке дети убежали от няни и вышли на лед. Стояла ранняя весна. Самое начало марта. В том месте Вятка делает поворот, вот, видно, и подмыло течением… Столько версий было. Уж сколько его искали…
– Кого? И что именно произошло?
– Сын Пелевиных ушел под лед.
– Сын, – резко выдыхаю я. – И где он сейчас?
– Поиск не дал результатов. Увы, мальчика так и не нашли. Ни живым, ни мертвым. Вятка навсегда поглотила его тело…
Участковый надолго замолкает, нам с Власовой тоже нечего сказать. Я просто поверить не могу, что очередная зацепка оказалась пустышкой! Конечно, эту историю стоит хорошенько проверить, но какой смысл моему собеседнику врать? Кому вообще придет в голову врать о таком? Ладно, можно сохранить секрет в пределах семьи, но если весь город в курсе?..
Какая-то мысль молниеносно вспыхивает в моем сознании, но я не успеваю ухватить ее. Участковый вздыхает и продолжает рассказывать:
– Болтали, конечно, всякое…
– Что именно? – сухо уточняет Власова.
Она смотрит на меня. Взгляд кричащий, взволнованный. Ей тоже не нравится все это. Слишком много тайн, недомолвок. Слишком загадочная, мрачная атмосфера.
