– Ты только вернись ко мне, – тихо просит она. – Я уже пообещала тебе выполнять твои мужланские запросы по первому требованию, главное – вернись.
Она говорит это так обреченно, словно теряет меня. Мне не нравится ее настрой.
– Что-то не так, матрешка? Пузожитель беспокоится? Ты точно себя нормально чувствуешь?
Я слишком увлечен нашим утренним общением и не сразу замечаю входящую Ангелину. Которая, конечно же, слышит мою обеспокоенную речь. Жестом прошу у нее пять минут тишины, надеясь, что она выйдет, но женщина словно прирастает к полу.
– Нет, Яр. С малышом все в порядке, и я действительно хорошо себя чувствую. Дело в другом. Мне кажется, что ты можешь одуматься и решить, что я не слишком хорошая партия. Мне кажется, что в твоей жизни уже есть женщина, с которой мне всегда придется конкурировать и быть лучше нее, а я совсем не уверена, что это возможно.
– Не говори ерунды. Тебе не нужно ни с кем конкурировать.
Я говорю тихо. Меня смущает присутствие бывшей жены, но я не собираюсь беречь ее возможные чувства. В системе моих жизненных ценностей абсолютно другие приоритеты.
– Я люблю тебя и буду признателен, если ты перестанешь надумывать глупости, пока меня нет рядом и я не могу тебе это показать.
– Хорошо, не буду, – с легкостью соглашается она. – Тебе, наверное, нужно идти?
– Да, матрешка. Уже нужно. Прости, что разбудил, но я скучаю.
– Мы тоже скучаем, Яр.
– Береги себя, ладно?
– А ты себя.
Я отключаюсь, кладу телефон обратно на тумбу и с осторожностью поднимаюсь, скидывая бинты.
– Она беременна? – спрашивает Геля.
– Не твое дело, – говорю ей грубовато, но смягчаюсь, увидев выражение ее лица. – Прости, я правда не готов пока обсуждать с кем-либо свою личную жизнь.
Ангелина подходит ближе, рассматривая шов.
– Я рада за тебя, Ярик. Ты заслуживаешь всего этого. Ты всегда был таким… правильным, четким. Идеальным до раздражения. Думаю, именно поэтому я оказалась такой отвратительной женой. Слишком тяжело соответствовать твоим высоким стандартам.
– Да простой я, Гель. Обыкновенный. Хочу, чтобы жена мне готовила, в уютный дом возвращаться хочу, семью хочу, в парке гулять, телик смотреть. А не обсуждать сутками напролет расследования да убийства. Не хочу после секса мусолить нестыковки очередного дела. У меня уже это в печенках сидит за столько лет. Я живой человек, имею право оставлять за порогом своего дома всю эту грязь. А ты иначе не умеешь.
– Разве ты не за это меня полюбил?
– Нам было чуть больше двадцати, Ангелин. Конечно, я сходил с ума от самой красивой, умной и целеустремленной девушки на курсе. Только мы выросли, причем уже давно, иначе в нашей профессии никак. Я устал, понимаешь? Мне нравится возвращаться в теплый дом к сытному ужину, нравится слушать бессмысленное щебетание своей женщины – вот что для меня важно. Мы не виноваты в том, что мы такие. Мы хорошие специалисты, отлично работаем в тандеме, но абсолютно несовместимы в быту. Мы слишком одинаковые, а мне нужно нечто абсолютно противоположное. За столько лет ты мне стала как сестра, которой у меня никогда не было. Я давно не вижу в тебе женщину, Ангелин. И признайся хотя бы самой себе, что и я давно перестал интересовать тебя как мужчина.
Она ничего не отвечает. Механическими движениями обрабатывает место пореза, действует мягко, стараясь не причинить боль. Постепенно сковывающее ее напряжение рассеивается, и Ангелина поднимает на меня взгляд.
– Ты прав, Ярослав. Как всегда, чертовски прав. Думаю, мне нравилась сама мысль, что лучшие следователи комитета – в настоящей жизни муж и жена, но я никогда не хотела возиться с младенчиками, готовить борщи и быть паинькой перед телевизором.
– Мы – просто те, кто мы есть, – примирительно говорю ей. – Я больше не в обиде и не ищу ответов. Ты всегда можешь рассчитывать на меня по дружбе – как ни крути, а ты навсегда останешься для меня очень близким человеком, – но спать с тобой я больше не стану, не предпринимай попыток в этом направлении. Ты же знаешь, какой я. Если люблю, то без остатка. Пока не перегорит.
– Я же говорю – идеальный! – усмехается она. – Я действительно рада за тебя. Пусть все твои мечты наконец осуществятся. Если ты ее полюбил, уверена, она замечательный человек. Надеюсь, однажды ты нас познакомишь. Ну, когда будешь к этому готов.
– Непременно, – киваю ей.
Мне бы только оправдать этого «замечательного человека», иначе, боюсь, знакомство выйдет напряженным.
Во время скорого завтрака мы с командой перебрасываемся планами на текущий день. Я хочу, чтобы ребята завершили опрос бывших соседей Пелевиных, а потом нашли и опросили всех, кто еще имел отношение к этой семье. Коллеги, знакомые, хоть женщины из клуба домохозяек – мне плевать. Я хочу знать все об этой семье. Любые слухи, даже самые неподтвержденные. Я должен знать все.
