Но к моменту, когда я уже стою на пороге, ее глаза снова полны тихой грусти. Я надеюсь, что чертово дело закончится логичным и закономерным задержанием настоящего преступника. Что и говорить, оно у меня уже в печенках сидит. Мечтаю закрыть его, сдать все документы и взять отпуск. Возьму в охапку свою матрешку и поеду куда глаза глядят. Или, что еще лучше, закроемся с ней дома и подготовим детскую. Других вариантов исхода своего расследования я и не рассматриваю.
Но дни складываются в недели, и пока им не видно конца и края. Я вынужден мотаться между городом и крохотной деревенькой так часто, как позволяют дела и обстоятельства. Я погрязаю в изучении завещаний, копии которых наконец попадают ко мне на стол, но все прозрачно, как слеза младенца.
К слову о младенцах, раз уж зашла такая тема. Они теперь грезятся мне везде. Чем больше времени проходит, тем ниже опускаются мои руки от слепой ярости и бессилия. Мой ребенок родится слишком скоро, а зацепок по-прежнему нет.
В очередной день расследования мы с Ангелиной беседуем с директором школы, в которой училась гражданка Туманова, в девичестве Пелевина. Константин Дмитриевич Ломакин, седовласый почетный житель нашего города, вот уже тридцать лет руководит учебными заведениями среднего образования. Он неплохо разбирается в детях и однозначно имеет свое мнение и о Рите.
– Маргарита была отличницей, – рассказывает нам мужчина. – Никогда у нее проблем в учебе не наблюдалось.
– А в чем наблюдались проблемы? – моментально цепляется за слова Геля.
Он усмехается:
– Риту недолюбливали одноклассники. Как же иначе? Любимица учителей, способная ученица, схватывающая все на лету, обладающая прекрасной памятью, первая красавица класса. Конечно, ей завидовали. А потом откуда-то прошел слушок, что Рита наблюдается у психотерапевта, и девочку начали открыто травить. Тогда и произошел тот инцидент.
– Какой инцидент? – спрашиваю я, откровенно скучая.
Мне уже очевидно, что Рита – просто умница, красавица и вообще не при делах. Впрочем, разве это не было очевидно с самого начала? Только моя первоначальная ошибка могла стоить ей свободы, если бы не та встреча в подворотне.
– Одноклассница Пелевиной, Василиса Дружинина, больше всех задирала девочку. Все они Павлика Проскурякова поделить не могли – я даже выдохнул, когда пацана перевели в лицей с углубленным изучением иностранных языков. Но Дружинина никак не могла простить Пелевиной, что та увела у нее парня, и, узнав последние слухи о конкурентке, поспешила подкараулить ее после школы. Сами понимаете, что там было. Что Василиса говорила, никому не известно, да только Рита дала отпор обидчице. Сильный удар пришелся прямо в челюсть, говорили, что у Василисы раскрошились все передние зубы. Заявление подали сразу же, но буквально на следующий день его забрали, а вместе с ним и документы, а сами Дружинины впоследствии уехали из этого района. Я подозреваю, что Виктор Пелевин каким-то образом замял это дело, но точных доказательств у меня, конечно же, нет.
– И что было дальше? – с любопытством спрашивает Ангелина.
– Да, собственно, на этом все. Рита как ходила в школу, так и продолжала ходить. Разве что совершенно не реагировала на выпады одноклассников, которые хоть и стали побаиваться Пелевину, но шпынять не прекращали вплоть до выпускного. Знаете, мне даже жаль ее было. Всегда одна. Встанет в стороне у окна и читает книгу. Никогда не повышала голос, не спорила. Послушная и тихая. Да, пожалуй, эти слова как раз полностью ее характеризуют.
– В тихом омуте… сами знаете, кто водится, – вставляет Ангелина. – Ангелочек, а челюсть однокласснице выбила.
– Никто не знает, что там было на самом деле, – разводит руками директор.
Мы торопимся проститься с ним. Сегодня долгожданная пятница, и я рассчитываю уехать к тете Нюре. Весьма невежливо прощаюсь с Власовой до понедельника, ссылаясь на плохое самочувствие, и это вовсе не ложь. Воспаление от пореза беспокоит меня, но не настолько, чтобы я бросил все и отстранился от дела. Я чувствую, что мы уже близки к разгадке.
– Ангелин, попроси ребят отыскать этих Дружинину и Проскурякова. Поболтаем на неделе с ребятами, если они в городе – авось приоткроется завеса тайны, что же тогда случилось после школы.
– Боже, Власов, ты еще не понял?! Туманова опасна! Сколько тебе еще нужно доказательств ее неадекватности?
– Вот получим выписку из ее медицинской карты и поймем, что за проблемы вынудили Пелевиных обратиться к психотерапевту. А до тех пор не будем торопиться с выводами, ладно? Ты тоже можешь выбить кому-нибудь челюсть, но это вовсе не означает, что ты психованная.
– Мне кажется, или ты не веришь в причастность Тумановой к убийствам родителей и мужа? – проницательно интересуется Власова. – Я тебя прекрасно знаю. Ты же попросту оттягиваешь момент ее задержания, откладываешь поиски беглой преступницы…
– Не говори глупостей, – отмахиваюсь от нее, словно от назойливой мухи. – Будь это так, у меня, наверное, был бы в разработке кто-нибудь другой. А все, что мы делаем – только носимся, как оголтелые, вокруг этой девчонки.
