– Рит, я помочь хочу, защитить тебя. Но я топчусь, словно слепой котенок, на одном месте, потому что совершенно ничего не знаю о тебе. И ты совершенно мне не помогаешь, только твердишь, что ничего не знаешь. А если это никак не связано с твоим мужем? Подумай, есть ли кто-то в твоем окружении, кто желал бы тебе за что-нибудь отомстить?
– Кто, по-твоему? – утирает она нос рукой. – Одноклассница, у которой я увела парня? Господи, Ярослав, я не какая-нибудь глава мафиозной группировки! Я обычная беременная девушка, которой всего восемнадцать лет!
– Скажи, Рит, как к тебе относились родители?
– Как-как – обычно! Я любила их, они любили меня, пока однажды не выдали замуж за Туманова.
– И ты никогда не замечала странного отношения к себе с их стороны?
– Нет, что ты! Папа всегда очень много работал, мама занималась мною. Кружки, спортивные секции, театры, музеи, туристические поездки…
– Всегда сама? Няни у вас не было?
– Ну, совсем в детстве была нянюшка. Няня Ирма. – Рита нежно улыбается. – Пока мы не переехали, она часто занималась со мной. Готовила к школе и вообще.
– А чем занималась твоя мама? – спрашиваю как можно более беспечно.
Рита, конечно же, ничего не подозревает, но я хочу, чтобы наш разговор был максимально откровенным и она не сжималась от страха, словно ее пытают.
– Братом моим, – говорит она. – У меня был старший брат, он погиб в первом классе. Мы из-за этого и переехали. Мама тосковала сильно, много плакала…
Я в шоке! И это слабо сказано! Почему, интересно, мне пришлось ехать хрен знает куда, чтобы узнать это, когда Рита и сама прекрасно могла все мне рассказать?
– Сочувствую, не знал, – говорю ей.
– Спасибо. Но я его особо не помню, маленькая была. Фото видела, конечно, знаю, что Максим утонул в проруби по весне. Но на этом все. Так, на границе сознания остался смутный образ. Ничего конкретного, за что я могла бы уцепиться, нет.
Ладно, не все. Но то, что Туманова вообще говорит хоть что-то – уже прогресс.
– А родители… ну, знаешь, не винили тебя в том, что с ним произошло?
Она мягко смеется.
– Яр, мне было около пяти лет. Максимум, что я могла утопить – это новые сапожки в ближайшей луже. И то, зайдя в эту самую лужу по собственной неосторожности. Я, конечно, не суперопытная мама, но прочитала много книг о детях, воспитании и психологии. Как правило, приступы агрессии у детей возникают на фоне рождения младшего ребенка, а не наоборот. Я не чувствовала себя лишенной родительской любви и поддержки, даже несмотря на то, что проводила больше времени с няней Ирмой, чем с мамой.
– Я не имею в виду, что ты…
Черт, как же порой тяжело найти правильный подход к человеку! Особенно в такой ситуации, когда и слово неосторожное боишься сказать, и обидеть невольно, зацепить, задеть.
– Бывают же несчастные случаи. Я имею в виду, не думали ли родители, что это ты попросила брата выйти на лед? Ну, знаешь, из детского любопытства?
Рита на мгновение задумывается.
– Ничего такого не помню, прости. И вообще, я немного не понимаю, как смерть моего брата в глубоком детстве может относиться к тому, что происходит со мной сейчас?
– Пока не знаю, – разочарованно протягиваю в ответ. – И еще один вопрос, матрешка. Ответь, пожалуйста, даже если он покажется тебе немного странным.
– Давай уже свой странный вопрос, – пыхтит Ритка. – Но учти, мы хотим есть, поэтому…
– Знаю-знаю! – усмехаюсь я. – Сейчас пойдем завтракать. Только один вопрос: Рит, ты, случайно, не наблюдалась в детстве в психоневрологическом диспансере?
Она краснеет. И поджимает губы. Мое сердце устремляется вниз и, кажется, абсолютно перестает биться, когда она спрашивает:
– Как ты узнал?
– Расскажешь, конфетка?
Несмотря на ошеломляющую новость, мне удается сохранить тон ровным и спокойным.
Я вижу, что ей не хочется говорить об этом. А кому бы хотелось, верно? Но мне необходимо знать и ее версию событий, чтобы вовремя ей помочь. Чтобы вообще ей помочь. Потому что сейчас это выглядит, как перетаскивание воды в решете.
Она мнется.
– Яр, я… действительно не хочу об этом говорить. Это такая глупость, ей-богу…
– И все же, Рит. Пожалуйста. Я тебе даю слово, что это никоим образом не отразится на моем отношении к тебе.
Она поджимает губы и зажмуривается. Решается. А решившись, смотрит на меня глазами, полными слез. То ли из-за ситуации в целом, то ли из-за беременности Рита очень много плачет. И в целом ее слабость и вялость служат тревожным сигналом, что мое время на исходе.
– Мне было лет девять тогда. Я возвращалась из школы одна – такое случалось крайне редко. В тот день маме перенесли запись к стоматологу, и она не успевала вернуться. Хотела попросить соседку, но я ей сказала, что уже достаточно взрослая и дойду сама. Мы жили в коттеджном поселке «Сосны», это…
– Я знаю, где это.
Я ободряюще сжимаю ее руку, которую потряхивает от мелкой дрожи.
