– Нет, Гель, что-то здесь не так, – отмахиваюсь я. – У нас есть информация от двух сторонних женщин. Тебя не смущает, что они словно говорили о разных людях? Неужели ты думаешь, что ребенок пяти лет от роду способен переключаться и играть разные роли?
– Да здравствует биполярочка! – бросает Власова. – Тут и думать не о чем. Надо Туманову искать. Я не понимаю, почему ты не хочешь признать очевидное. Преступница явно больна, и неизвестно, кто станет ее следующей жертвой… – Внезапно она замолкает и шумно выдыхает: – Власов! А ты уверен, что это не она пробралась в твой дом?!
Я не могу сдержать смешок:
– Уверен, Гель. Уж девчонку от парня я в силах отличить.
– Ты уверен?
– Абсолютно, – усмехаюсь в ответ.
А сам представляю ниндзя-матрешку, вразвалочку крадущуюся по чердаку: аппетитная попка – назад, грудь и круглый пузик – вперед. И прыскаю со смеху. Ангелина смотрит на меня вопросительно, но я лишь качаю головой.
Поздним вечером я высаживаю бывшую жену около ее дома, обговариваю планы на завтра и проверяю свой дом на наличие следов пребывания нежданных гостей.
А потом наконец держу курс туда, где дожидается мое сердце.
Уже слишком поздно, и тетя Нюра встречает меня в халате с ружьем наперевес. Я посмеиваюсь, но выдыхаю с облегчением. Оставить Риту с теткой было правильным и, по сути, единственным возможным решением. Я наскоро ужинаю, выслушивая подробный отчет – во сколько Рита встала, сколько раз ела, а сколько гуляла, во сколько был отбой. У тетки не забалуешь, но коли уж попал в число ее любимчиков, то задушит заботой. Сейчас я даже рад, что забота живенькой старушки перекинулась с меня на Риту. Им обеим это пойдет только на пользу.
В маленькую комнатушку пробираюсь тихо. Скидываю брюки и свитер, но футболку оставляю. Не хочу перепугать ее спросонья повязкой. Ритка беспокойно крутится, выискивая самую удобную позу для сна, и я укладываюсь рядом.
Мне кажется, что она и не спит вовсе. Но девушка никак не реагирует на мое присутствие, ерзает по постели, пока не упирается в меня животом, не забрасывает на меня ногу и не обнимает одной рукой. Я расслабленно притягиваю ее к себе и целую в макушку, вдыхая запах волос. Удивительно, насколько он стал тонким, сливочным. Я усмехаюсь своим мыслям – вероятно, Рита наполняется молоком!
Прислушиваюсь к своим ощущениям: смущает ли? Беспокоит? Чувствую ли брезгливость? Хоть единое сомнение в неправильности происходящего? Ни черта подобного! Ее интересное положение вызывает во мне лишь незнакомый трепет и волнение. Я преисполнен ожидания. Мне хочется укрыть их от всего мира, уберечь, сделать жизнь лучше, комфортнее, надежнее. Наверное, это и есть любовь.
Закрываю глаза, устраивая ладонь поверх круглого животика, и получаю приветственный пинок от пузожителя.
– Папа вернулся, – сообщаю ему шепотом, пробуя на вкус абсолютно новое звание.
И мне, черт возьми, нравится! Меня переполняет гордость! Меня распирает от чувств!
Здесь, в ночной тишине, рядом с ними, я снова в гармонии с собой и целым недружелюбным миром вокруг. Я спокоен. Счастлив. Да я просто чертов везунчик!
Так и засыпаю с блаженной улыбкой на губах.
А просыпаюсь от того, что Рита тесно прижимается ко мне.
– Ты вернулся! – хриплым после сна голосом говорит она. – Я думала, приснилось.
– Я вернулся, матрешка. Обещал же, что вернусь, вот и приехал сразу, как только смог.
– Я так скучала, Яр! – ластится она ко мне изо всех сил.
Мне тоже необходим телесный контакт с ней. До боли. До зуда.
– Поцелуй меня, конфетка, – хрипло прошу ее, и она склоняется надо мной.
Ее волосы щекочут лицо и шею, но мне не до смеха. Я ловлю ее губы на полпути и жадно целую. Все становится второстепенным, кроме этого момента. Мы близки и откровенны в этой близости.
Но стоит туману рассеяться, и я снова возвращаюсь туда, где копятся проблемы. И мне необходимо решить их как можно скорее. И, пожалуй, единственный способ сделать это – разговорить девочку, которая умеет хранить секреты.
– Ты довольна, матрешка? – бегло целую влажный висок, прикрывая девушку одеялом.
– Теперь довольна, – хмыкает она. – Вот только не знаю, надолго ли.
– Так и быть, можешь шалить сколько влезет, пока я рядом, – усмехаюсь в ответ. – Ты ничего больше не вспомнила? Ничего не хочешь мне рассказать, Рит?
Веселое выражение ее лица стирается, в глазах мелькает паника. Но Туманова быстро берет себя в руки.
– Мне по-прежнему нечем тебя порадовать, Яр, – говорит она.
Что ж, я догадывался, что разговорить ее – нелегкая задачка. Осталось только проверить, насколько. Я аккуратно начинаю:
– Рит, сейчас мы пришли в такое место, откуда только два пути: либо к твоему спасению, либо – в самые глубины кошмарных испытаний.
– Это что, ультиматум? – вскакивает она. – Ну если мне нечего тебе рассказать! Не-че-го! Я не общалась с Тумановым, он не посвящал меня в свои дела и проблемы! Я ничего не знаю!
Ее глаза полны слез и такой обиды, что у меня перехватывает дыхание, но я должен довести дело до логичного конца.
