Руки затекли, но я не шевелюсь, пока Марина Семеновна не заканчивает с Ритой и не прибирает все вокруг. Женщина забирает у меня девочку и несет ее в ванную, а я, словно привязанный, следую за ней. Смотрю, как она омывает детское тельце, закутывает его в полотенце, надевает огромный подгузник, плотно пеленает.
Я бросаю взгляд на заснувшую Ритку и спрашиваю:
– И что теперь?
– Два-три дня покоя, а потом начнет вставать и крепнуть. Молоко придет, надеюсь. Следите за температурой, минимум дважды в день измеряйте. Если будет высокая, позвоните мне. Питание диетическое, преимущественно белковое для скорейшей выработки молока.
– Погодите, вы уезжаете?
– Да, Маргарите нужно отдыхать, и мне тоже – возраст уже не тот. Да и у меня тоже есть семья. Но вы можете звонить в любое время. В экстренном случае я приеду. А так – завтра навещу… Не бойтесь, все будет хорошо. Если малышка начнет плакать, пусть Рита даст ей грудь.
– Так там же пусто, – озадаченно бросаю ей, принимая тугой сверток с ребенком.
Женщина усмехается:
– Молозиво-то есть. Не нервничайте вы так, папаша, все будет хорошо!
И уходит, оставляя меня один на один с двумя девочками, одна из которых спит, а другая смотрит круглыми глазами так, словно сейчас зарыдает.
Ищу среди покупок пустышку, с осторожностью спускаюсь по лестнице и кипячу воду в чайнике, чтобы обдать кипятком латекс с большим пластиковым цветочком. Дожидаюсь, пока соска остынет, неуверенно подсовываю ее малышке, и она сосредоточенно начинает причмокивать ею. Судя по выражению лица, девочке не нравится такой вариант. Но другого у меня нет.
Я боюсь будить Риту. Почему-то наличие новоиспеченного человека пугает меня не так сильно. Младенчик внушает мне доверие. Спокойствие разливается по венам. Я уверен, все будет хорошо. Самое страшное – роды – позади. А уж с остальным я как-нибудь справлюсь.
Спустя несколько минут сосания пустышки глазки смотрят осоловело, и полупрозрачные веки, задрожав, смыкаются. Я снова поднимаюсь в спальню, нахожу телефон, пристраиваюсь к изголовью кровати, укладываю малышку на грудь и поглаживаю ее ладонью. Все привычно. Та же рука, тот же ребенок. Просто он больше не прячется в Ритином животе. Мой мозг цепляется за эти аналогии, видимо, для того, чтобы справиться со стрессом.
Открываю список пропущенных вызовов. Власова звонила раз пять и прислала сообщение. Надеюсь, в нем есть ответ на мой вопрос.
«Власов, не смогла дозвониться. Докладываю: перед смертью Туманов переписал завещание, но подробностей нотариус сообщить не успел – ему стало плохо, и меня выставили. Придется ждать, пока нам снова не позволят побеседовать с ним».
Удовлетворенно хмыкаю себе под нос, и малышка вздрагивает, выпуская изо рта соску. Смотрю на нее, удивляясь, какая же она красавица. Вся в Ритку.
У меня теперь одна задача: сберечь их обеих.
Вздрагиваю, открываю глаза и натыкаюсь взглядом на блестящие синие бусинки. Кривит личико, морщит нос, и… Я успеваю подсунуть пустышку вовремя, до того, как плач огласит требования маленькой принцессы.
Пару мгновений смотрю, как она причмокивает, хмуря бровки, и перевожу взгляд на Ритку. Пробегаюсь пальцами по лбу. Температуры вроде нет. Глажу по щеке.
– Рита… Рит… Думаю, тебе нужно покормить малышку.
Девушка тут же распахивает глаза и кивает.
– Давай, конечно.
Я помогаю ей устроиться поудобнее на подушке, отдаю ребенка и оставляю их наедине.
Раз уж Рита поднялась, ей тоже нужно поесть. Ну и что, что стоит глубокая ночь, верно?
Проверяю содержимое сковородок. Рис и курица. Вполне съедобно. Грею еду, наливаю сладкий чай и возвращаюсь в спальню.
Рита с улыбкой любуется своей дочерью. Усталая. Невозможно прекрасная. Девушка поднимает на меня взгляд:
– Она такое чудо, правда?
– Да. Она красавица, вся в тебя.
– Поможешь? – нерешительно спрашивает Туманова. – Нужно переодеть ее.
– Конечно, говори, что делать, что принести?
– Подгузник, влажные салфетки, комбинезон на кнопочках спереди, пледик, тот, розовый, мягкий, – перечисляет она. – И впитывающую пеленку тоже захвати.
Я отыскиваю все необходимое и раскладываю на кровати. Рита распаковывает малышку, стягивает перепачканный подгузник, ловко протирает девочку салфетками и оставляет ее на пару минут на пеленке, откинувшись на подушки.
– Ты как, Рит?
– Не очень, Ярослав. Все болит. Это совсем некстати, да?
– Ну что за глупости! – отмахиваюсь я. – Что значит – кстати, некстати? Это все условности. Не хандри. Отдохнешь, поправишься, и все будет хорошо. Марина Семеновна сказала, что тебе нужно отлежаться пару-тройку дней, а потом будешь как огурчик.
– Сейчас я себя чувствую разбитой.
– Я понимаю, – терпеливо говорю ей.
На самом деле я, конечно же, понятия не имею, что чувствует человек, из которого появился другой человек. Но кем я буду, если не поддержу, не пожалею?
– Тебе не о чем волноваться. Я рядом, и вместе мы обязательно со всем справимся.
– Да, ты прав. Теперь надо держаться ради нее.
Мы синхронно переводим взгляд на малышку, и я усмехаюсь:
– Вот же соня! Даже не дождалась, когда ее оденут!
Ритка смотрит на меня сияющим взглядом:
