– Не волнуйся, я сдержу слово, если все будет идти гладко. Но рисковать вами я не собираюсь. Повиси секунду, матрешка. Сейчас я вернусь.
Ставлю вызов на удержание и заглядываю в палату. Власова стоит, склонившись над нотариусом. Судя по ее недовольному виду, говорить он не торопится. Но прямо сейчас я не могу размышлять над этим.
– Ангелин, мне срочно нужно ехать, – бросаю я. – Доберись, пожалуйста, сама, как закончишь здесь, ладно?
– Да, конечно. Только, боюсь, пациента не назовешь особо сговорчивым.
– Геля, мне кровь из носу нужна информация! – предупреждаю ее и покидаю больницу.
Весь путь я вслушиваюсь в Риткины охи и вздохи. Чуть проще становится, когда приезжает доула – я слышу на фоне, как женщина развивает бешеную активность.
– Яр, обещай, что позаботишься о моей дочери, если я умру! – шепчет в трубку Рита, пока Марина Семеновна не начинает ее ругать.
Я солидарен с женщиной. Думать о плохом сейчас не время, но я стараюсь понять и чувства самой Риты, поэтому заверяю ее, что никому не отдам девочку. Глупо объяснять Ритке, что мне придется пройти семь кругов бюрократического ада, прежде чем мне отдадут ее ребенка.
Спустя 22 минуты и 19 секунд я бросаю тачку у дома и врываюсь внутрь. Меня пугает зловещая тишина. Я тихонько прохожу на второй этаж. Пот катится градом по спине. От напряжения крутит живот. Почему в доме так тихо?!
Болезненный вскрик оглушает. Я распахиваю дверь спальни и врываюсь внутрь.
– Ты тут! – вымученно улыбается Туманова и тут же смущенно гонит прочь: – Уходи…
Я мотаю головой и скрываюсь в ванной. Наскоро принимаю душ и надеваю домашнюю одежду. Меня трясет от страха.
Для меня рождение ребенка на свет подобно чуду. Настоящее таинство. И хотя я изучал статистику неблагоприятных исходов, точно уверен, что Маргарита не станет еще одной цифрой сухой сводки.
Стараясь не обращать внимание на то, как руки бьет мелкая дрожь, берусь за ручку и открываю дверь в спальню.
– Как у нас дела? – спрашиваю у доулы с самым невозмутимым видом.
– Нормально идет процесс, не о чем волноваться.
– Ярослав, уходи! – пыхтит Ритка.
– Я не смотрю, – отмахиваюсь я. – Только помогу, если понадобится что-нибудь.
Она морщится. Так жалобно, что мне хочется просто облегчить ее боль, но я не знаю, как.
– А-а-ай! – протяжно выкрикивает девушка.
Я беру ее руку и сжимаю.
– Я с тобой, Рит, – бормочу себе под нос, перехватывая косой взгляд Марины Семеновны.
Время тянется медленно. Мучительно медленно. Риткина агония растягивается на бесконечные часы. Крики становятся просто невыносимыми, но я сижу рядом с ней, протирая лицо влажным полотенцем и убирая прилипшие ко лбу волосы, пока она цепляется пальцами за мою руку.
– А сейчас дыши и тужься, – ласково говорит ей Марина Семеновна. – У тебя все получится. Ты большая умничка, Маргаритка.
На четвертом подходе Рита сжимает мою руку особенно сильно. Смотрит мне в глаза, словно хочет что-то сказать, но слышится непонятное кряхтение.
А потом раздается плач.
Я поворачиваюсь на этот звук. Источник звука – в руках у доулы: красненький скукоженный «кабачок». Осматриваю внимательно конечности, пересчитываю пальчики, ушки, глаза. Кажется, даже забываю, как дышать, пока смотрю на сморщенное тельце в красно-белых разводах, беззубый ротик, который издает громкие мяукающие звуки. Сирена.
– Девочка, Маргарит, – на краю сознания слышу голос Марины Семеновны. – Ты молодец, смотри, какая у тебя славная дочурка!
Хватка на моей руке ослабевает. Рита откидывает простыню с груди и тянет руки к младенцу.
– Дайте мне… – просит она хрипло.
Я завороженно смотрю, как Марина Семеновна кладет ребенка ей на грудь. Рита перебирает пальцами жиденькие волосики и светится от счастья.
– Как ты себя чувствуешь? – прочистив горло, спрашиваю у нее.
– Словно только что вот это вылезло из меня, – фыркает она и закатывает глаза, но тут же добавляет серьезным тоном: – Все в порядке, Ярослав. Жить буду.
– Слава богу, – выдыхаю я.
– Так, Маргариточка, давай займемся пуповиной и закончим с делами, пока Ярослав Сергеевич приглядывает за нашей девочкой, – говорит Марина Семеновна.
Женщина шустро и слаженно проводит манипуляции, укутывает младенчика в пеленку и вручает мне.
– Посиди с ней, – просит Ритка.
– Не переживай, мы тут, – говорю ей, не отрывая взгляд от крохотного личика с пуговками глаз.
Маленький, вздернутый кверху носик морщится, когда она снова начинает плакать. Курносая, как мама.
– Эй, – глажу ее пальцем по щечке, – не плачь, пуговка. Здесь не так плохо, как кажется на первый взгляд.
Увлеченный малышкой, не сразу понимаю, что роды еще не совсем закончились.
– Только не говорите, что там еще один… – начинаю я.
Но Ритка усмехается:
– Не бойся, это всего лишь плодный пузырь. Я не собираюсь повесить на тебя еще одного ребенка.
– Собираешься, – заверяю ее. – Просто не прямо сейчас.
Перехватываю удивленный взгляд девушки и улыбаюсь.
За окном сквозь плотную пелену снежных туч пробивается закат, освещая лучами дорожку от окна прямо до кряхтящего младенца на моих руках. Девочка часто сопит и затихает, согретая внезапным теплом. Просто идеальный весенний день.
