– Правильно ли я понимаю, Михаил Иванович, что больной энцефалопатией склонен в том числе и к навязчивым состояниям?
– Да, маниакально-депрессивные мысли, суицидальные наклонности, патологическая ревность, различные расстройства памяти и сознания…
– В раннем детстве это тоже проявляется?
– С гораздо большей вероятностью я бы ответил вам положительно, – ответил мне главный судебно-медицинский эксперт.
Картина, вырисовывающаяся в моей голове, начинала приобретать гораздо более четкие очертания, но все больше походила на бредни сумасшедшего. И тем правдивее мне казалась выстроенная версия.
Максим Пелевин, страдавший от поражения головного мозга – вследствие родовой травмы или врожденного заболевания – это только предстоит установить следствию, – с самого детства ревновал родителей к младшей сестренке. Вероятно, желая получить больше родительского внимания, он притворялся девочкой Ритой. Отсюда и свидетельство няньки диспансера. Мать же всячески боролась с этой напастью, а когда родители поняли, что шансов победить болезнь нет, мальчик погиб.
Погиб, несомненно, номинально. Вероятнее всего, все эти годы он прожил под чужим именем, предположительно, в нашем городе, воспитывался, по моим догадкам, няней, с семьей не общался, хотя, по всей видимости, родители его навещали. К Рите его не подпускали, иначе она бы это запомнила.
Как запомнила мальчика, напугавшего ее в детстве. Теперь я не сомневался, что в тот день что-то пошло не так и Максим Пелевин, сбежав от опекуна, выследил Маргариту. Насколько я смею предполагать, жил он в тех же «Соснах» или неподалеку.
Таким же образом, согласно моей теории, было совершено нападение на одноклассницу Маргариты. Позднее мальчик – а точнее, уже молодой мужчина – играл роль Тумановой, появляясь то там, то сям на публике и ловко скрываясь в толпе, снова принимая свой естественный облик.
Задумал ли он банальную месть, пусть и весьма изощренным, накрученным воспаленным сознанием образом, или же разыграл эту партию с целью занять место Маргариты Тумановой, завладев ее состоянием и активами, – я не знал. Как и не был уверен, что моя версия выдерживает критику.
Потому что майор Власова была уверена, что я сам брежу.
– Власов, ты закончил? – спрашивает она, громко захлопывая папку с делом. – Поехали домой, тебе нужно выспаться.
– Сон для слабаков, Ангелин. Езжай, а я еще раз перечитаю протоколы опросов сотрудников диспансера. Мне кажется, я видел у кого-то мужское имя. Возможно, Пелевин выбрал именно его…
– Ярик, – тихо зовет Ангелина, – ты устал. Твой мозг уже не может перерабатывать информацию. Тебе нужно поспать, Ярослав.
– Гель, не сейчас! – срываясь, повышаю голос. – Я не могу спать, просто не могу! Пока моя дочь в руках у больного ублюдка, о каком отдыхе может идти речь?!
– Ты ничем не поможешь ни ей, ни ее матери, если помрешь от нервного истощения.
– Я в норме.
– Власов, если ты прямо сейчас не поедешь домой, клянусь Богом, я пойду к полковнику и потребую твоего отстранения.
– Не посмеешь…
– Еще как посмею! – усмехается она.
Но в ее глазах я вижу столько боли и сопереживания, что мне становится совсем невыносимо.
– Ярослав, если ты угробишь себя в поисках дочери, у тебя никогда не будет времени насладиться жизнью рядом с ней. Одна ночь в нашей ситуации ничего не решит, а усугубить может. Если не будешь сконцентрирован при встрече с преступником, ты не только не защитишь девочку, но и погибнешь сам.
Как мне не хочется признавать ее правоту, а приходится. Я еду домой. И стоит только голове упасть на подушку, как меня вырубает крепкий сон. И я благодарю всех угодников за то, что темнота в этот раз не подбрасывает мучительные картинки сновидений.
Что-то жужжит, дребезжит, и я не сразу понимаю, что именно. Царство Морфея не торопится меня отпускать, но все же, едва разлепив опухшие веки, я понимаю, что звук, вызывающий головную боль, издает всего лишь мой телефон.
– Да? – бросаю в трубку, свайпнув по экрану.
– Ярик… – тихо говорит Ангелина.
Мне не нравится ее голос, и я сразу напрягаюсь.
– Ночью в Первую городскую больницу поступила девочка. Предположительно, три-пять месяцев, волосы темные, шрамов или иных отметин на коже нет. Нашли на опушке леса на севере города. Тебе лучше приехать… не знают, как оформлять…
– В каком она отделении? – спрашиваю, одеваясь на ходу.
– Ты не понял, Ярослав… – глухо говорит Ангелина. – Она поступила в морг.
Я опускаю телефон, тяжело сглатывая вязкий ком в горле. Хочется взвыть от этой невыносимой, удушающей боли.
– Власов, ты тут? – доносится голос Гели сквозь мрачные мысли, бьющиеся в истерике. – Власов!
– Я тут, – выдавливаю в ответ.
– Ты должен поехать туда и убедиться, что это не она.
– Ты права.
Отключаюсь и тихо опускаюсь на кровать. Пялюсь в потолок, не решаясь даже подумать, как сказать Рите, что…
Не решаюсь заглянуть в то будущее, где мне придется жить с пугающим знанием, что я не смог спасти собственного ребенка.
