– Да, рынка. И очень хотела что-то продать. Но ничего не говорила, просто делала вот так: книга, игрушка… – Эварс вытянул вверх руку. – Я делал ее фото и увидел карта. Отличная вещь! Можно рисовать свой маршрут.
Мы разложили карту на полу, пришлось даже отодвинуть кресло и журнальный столик. Наверное, эта карта висела где-то на стене в кабинете географии или на кафедре. Можно было рассмотреть полустертые стрелки, нарисованные когда-то красным карандашом.
– Здесь поезд, здесь самолет, два дня остановка… Потом взять машина… Прекрасно! Ты хочешь поехать со мной?
– Конечно!
– Сколко дней твой отпуск?
– Целый месяц. Но если надо, я возьму за свой счет еще…
– Счет?
– Неважно! – засмеялась я. Почему мне так хорошо сегодня? Я сбросила такой груз со своей души! Но еще почему-то. Наверное, я чувствую, что Эварс хочет сказать мне что-то очень важное, очень хорошее.
– Здесь всё другое… мне нравятся ваши люди, простые, открытые…
– Ты бы хотел здесь жить?
– Не знаю. Думаю, иногда хотел бы.
Мы стали выяснять, что он имел в виду – иногда хочет или же хочет жить время от времени, это было очень смешно, искусственный интеллект переводил все время по-другому, как будто участвовал в нашей веселой игре. С некоторыми людьми хорошо всё, даже выяснять его планы на жизнь, не понимая половины слов. Так бывает, наверное, с теми людьми, которые тебе подходят во всех отношениях, которые тебе предназначены.
Я попыталась в который уже раз расспросить Эварса про нашу маму. Ведь он знает что-то, его приезд именно ко мне как-то с ней напрямую связан. Но он еще более уклончиво, чем раньше, ответил мне: «Нет, Олья, я знаю ее не очень хорошо».
– Но это же она дала тебе наш адрес?
– Я искал место, такой город, где есть старинные дома, деревни вокруг, но есть жизнь, университет, мои друзья советовали мне много разные места…
– Ты это уже говорил сто раз! – Я шутливо стукнула его по плечу. – А как ты познакомился с моей мамой? Расскажи мне о ней! Она твоя соседка?
– Я не очень хорошо помню, кто советовать мне твой город, Олья… – Эварс улыбнулся. – Ты можешь написать твоя мама.
– Да, конечно, могу. Это такая сложная тема. Я ведь не знаю, почему она от нас уехала. Я хочу это знать и… не хочу.
– Ты настоящая русская женщина! – засмеялся Эварс. – «Хочу» и «не хочу», и ты говоришь это одинаково. Один интонэйшн.
– Да. Потому что я и хочу, и не хочу. Ты правильно говоришь.
Я видела, что он понимает, как мне сложно об этом говорить, и не хочет делать мне больно. Он так добро, так хорошо на меня смотрел. Взял мою ладонь, положил себе на лоб.
– Немного болит голова. Нужно выпить еще чай с мед и коньяк.
Хороший, добрый, понятный мне Эварс. Как я хочу быть с ним всегда. Неважно – останется он жить здесь навсегда или на некоторое время, или же мы с ним поедем в Австралию. Да, мне там будет нелегко прижиться. Я читала всякие отзывы сбежавших туда соотечественников. Всё не то и не так – еда, климат, люди. Но это – не главное. Главное – человек, который на тебя так смотрит, так тебя понимает, так тебя любит. Ласковый, сильный, прекрасный,
– Ты мой? – прошептала я, обнимая его.
Вместо ответа он поцеловал меня, и я через секунду забыла все свои вопросы, вообще все слова. У меня так никогда не было в юности. С Эварсом мне легко и хорошо, как будто и не было моих неудачных попыток с другими мужчинами. Ведь всё, что было до него – не более чем фальстарты – когда судья тебе говорит: «Стоп! Начинай заново! То, что ты успела пробежать – не зачёт. В зачёт пойдет только настоящее».
Я зачем-то снова открыла в Сети страницу Вики, Сашиной жены. Зачем? Хочу сделать себе больно? Так мне не больно. Уже совсем не больно. Хочу понять, что сделала все правильно? Я уверена в этом. Хочу понять, что за человек Саша, который принес мне столько страданий и отнял у меня – зря, я уверена в этом, зря! – четыре года жизни? Больше, почти пять. Да, вот только зачем мне это?
Вика поставила новые фотографии – они с Сашей катаются на мотоцикле. Надо же! Какие юные забавы! Саша и мотоцикл – чудеса. Не сразу я поняла, что фотографии старые – увидела, что страна, по которой они едут, теперь не особенно привечает наших туристов. Да и Саша моложе – я просто не сразу рассмотрела. Зачем она ставит эти старые фотографии? Хочет кому-то что-то доказать? Кому? Мне? Мне ничего не нужно. Мною движет глупое любопытство.
Я долго не разрешала себе ничего лишнего знать о Сашиной жизни, а не знала, выходит, главного. Что Саша очень любит свою жену, и что они счастливы. Как при этом он мог любить еще и меня – я не понимаю. Думать о наших отношениях плохо я не хочу. Искать какие-то причины, которые унизят меня, – не буду. Я не хочу перечеркивать свое собственное прошлое. Ведь оно живет внутри меня и нигде больше. Пусть лучше я заблуждалась. Это закончилось, но оно вовсе не было плохим, унизительным, стыдным.
– Оленька Андревна! – Юлечка заглянула в комнату с испуганным видом. – Какой-то странный мужчина пришел… Может быть, вызвать полицию?
