Я не успела ответить – в мой кабинет вошел сильно потрепанный то ли всей жизнью, то ли вчерашними возлияниями человек.
– Миль пардон, мадам … – Он задел Юлечку и, пошатнувшись, прошел к стулу перед моим столом. – Ольга!.. У меня к тебе разговор на сто рублей.
Я вздохнула. Ну, вот и приехали. Точнее, приехал – мой первый муж. Как некстати я его тут вспоминала – приговорила.
– Что ты хочешь?
– Ты обязана меня выслушать.
– Что тебе нужно?
– Душу тебе открыть.
– Открывай. Я слушаю тебя.
Он начал говорить, а я, особенно не вслушиваясь (ведь никто не может заставить меня слушать бывшего мужа), стала его рассматривать. Да, что жизнь с людьми делает – как любила говорить наша мама. Почему я последнее время все чаще вспоминаю, что она говорила? Мне кажется, это началось с тех пор, как она нам написала, и приехал Эварс. Когда Мариша нашла ее в Сети, я даже сначала не поверила, что это можно было сделать так легко. Потом стала думать, что делать этого не надо было. А потом поняла, что ничего ровным счетом в моей жизни от этого не изменилось. Тем более, что наша мама мало что рассказывает о своей жизни. Ну, я узнала, что у нее есть муж и сын – и всё. Никаких особых сведений о ее жизни, работе, о том, что она любит, о чем думает, там нет. Несколько фотографий, по которым мало можно что понять. Главное не изменилось – она по-прежнему не хочет с нами общаться. Как будто мы в чем-то виноваты. Как будто мы ее обидели так, что она всю жизнь не может нам этого простить. Почему? Почему она не хочет с нами общаться? Ведь мы выросли, мы не будем звать ее обратно – раньше я думала, что она не хочет возвращаться и поэтому не хочет никак с нами общаться. Чтобы мы ее не позвали, чтобы ей не захотелось вернуться.
Еще я думала, что у мамы какие-то проблемы с законом, поэтому она убежала. Например, что мама кого-то убила, например, случайно. И такое тоже я думала. Но, глядя на ее фотографии, трудно в это поверить. Хорошее лицо правильно живущего человека – так мне кажется. Человека, у которого всё в жизни есть, ничего больше не надо. Даже не надо общаться со своими собственными детьми. Наверное, надо все-таки написать ей еще раз и спросить. Сколько можно трусить? Сидеть, засунув голову в песок… Как часто Мариша мне это говорит, упрекая меня в трусости, малодушии, в том, что я овца. Но я вовсе не овца и не страус. Ведь я написала Саше правду, точнее не правду, а… Я запнулась внутренне от этой мысли. Как не «правду»? Я потерла лоб. Надо иногда отдыхать – полностью, от всех и от всего. Надо бегать на лыжах по пятнадцать километров, надо плавать в бассейне час без передыху, и тогда неправильные мысли куда-то уходят, они не выдерживают сильных физических нагрузок – этому, кстати, нас тоже научила мама. Мариша держит дома штангу и поднимает ее по утрам – не очень тяжелую, чтобы не потерять прелесть своей женской фигуры. А я бегаю два-три раза в неделю. У меня есть два маршрута – один старый, мимо Сашиного дома в том числе. Саша раньше ждал, когда я пробегу, и часто выходил как будто выбросить мусор – в его доме, как и большинстве старых домов в нашем городе, нет мусоропровода. И чмокал меня в щеку, как влюбленный подросток. И сам был счастлив от этого. И я была счастлива.
– Оля! Ты меня не слушаешь! – Вадик встал и расставил руки, собираясь, наверное, запеть.
Когда-то мой бывший муж неплохо пел, но петь перестал, потому что нашел более легкое и прибыльное занятие – продавать церковную утварь. Это мне рассказала все та же его добросердечная соседка, которая однажды обманом приводила ко мне своего сына, обнаружившего несколько лет назад, что существует иной мир – виртуальный, где он красивый, ловкий, стройный, быстрый на ответы, нравится девушкам; сын ушел в этот мир и возвращаться оттуда не собирался, существует в нем теперь все время, когда не спит. Читает что-то, дружит, работает, заводит новые знакомства, влюбляется, интригует, ревнует, играет, покупает что-то. Ко мне пришел, думая, что провожает мать к врачу. Разговаривать со мной не стал, посидел, посмотрел по сторонам, встал и ушел. Я посоветовала соседке взять хотя бы собаку из приюта, чтобы заставлять сына два раза в день выходить на улицу. Полный, рыхлый, с одутловатой серой кожей, он не выходит на улицу месяцами.
– Оля-а-а-а-а!.. – Вадик на самом деле, пытаясь привлечь мое внимание, протянул длинную ноту, закашлялся. Мой бывший муж раньше не пил, что он делает сейчас, я не знаю – чем торгует, где поет и поет ли вообще, пьет постоянно или нет (вчера выпивал точно), но я поняла, что он пришел ко мне жаловаться на первую жену Ленку, которая в очередной раз нашла что-то или кого-то поинтереснее, чем Вадик. И… я не поверила своим ушам – звать меня обратно! Я засмеялась.
– Ты вообще, что ли?
– Ты обязана мне помочь. Мы не чужие люди.
– Ага. Да.
– Ты же одна? Я узнавал.
– Тебя не касается.
– Еще как касается! Ты была моей женой!
