Они ведь всем говорили, что воевали на Святой земле для освобождения Гроба Господня от язычников, а тут вон оно что оказалось! И богатства свои наверняка там и награбили, потом приумножили их ростовщичеством. А ведь это не богоугодное занятие! Что они там ещё с деньгами делали – неизвестно. Только знал отец, что с каждым годом богатства их всё росли и росли. Не раз помогал он носить в подвал полученные от очередного посетителя мешки с золотом. Мешков всегда было много, и Гуго просил отца помочь: тот к тому времени уже подрос и был отроком, как ты сейчас.
А порой бывали в замке ночные службы. Присутствовали там только рыцари, других обитателей замка не пускали. Гуго де Адемар говорил отцу, что, как только тот подрастёт, примет посвящение – вот тогда и будет допущен к ночным бдениям.
Поскольку тамплиеры были не столько монахами, сколько воинами, то и отца учили военному делу, к которому он с детства наклонность имел. Научился он владеть и мечом, и копьём, и луком. Стукнуло ему уже пятнадцать годков, и умел он к тому времени говорить и писать на французском и по-латыни, знал воинский строй и латинское богослужение, описание земное и историю по греческим и римским рукописям.
Возможно, так бы и остался отец навсегда во франкской земле, принял бы посвящение, забыл бы родной язык, если б не один случай и события, что последовали за ним. Потом уже, много лет спустя, отец понял, что всё случившееся рано или поздно должно было произойти. Он-то видел, какие богатства накопили храмовники в одном только Гриньяне. А таких замков у них было видимо-невидимо. И не только во франкской земле, но и в Италии, Испании, в немецкой земле да и во многих других. Замечал отец, как жадно поглядывал на Гуго Адемарского правитель соседнего графства и с какой ехидной усмешечкой Гуго относился к посланникам самого короля… Никому не подчинялись храмовники – признавали только власть Господа Бога да папы римского. Вот так…
А событие, про которое я говорю, произошло осенью. Приехал тогда с полудня, с побережья, важный купчина. Говорил он на неизвестном языке, а родом был, скорее всего, из земель полуночных, немецких. Привёз он золото, но боялся с ним путешествовать через франкское королевство, потому что разбойников там расплодилось много и вполне могли они ограбить удачливого купца на его долгом пути к морю. Хотел тот купчина оставить своё богатство в замке, а взамен получить от Гуго Адемарского грамоту, по которой храмовники земель полуночных выдали бы ему те же деньги за вычетом обычной доли – десятины.
Такое случалось не впервые, да только заподозрил отец, что замыслил Гуго Адемарский недоброе. Изучил он своего наставника вдоль и поперёк и прекрасно знал, когда тот обманывает, а когда говорит правду. Вот и сейчас в елейно-приторном голосе шателена чувствовалось что-то лживое, ненастоящее. И решил отец подглядеть, что же там замышляет рыцарь против богатого гостя?
Подкрался вечером отец к шато, домику для приезжих, и притаился под окном. Рыцарь Гуго как раз разговаривал там с купцом. О чём толковали, отец так и не понял: говорили они на языке гостя. Да только закончилась их беседа самым неожиданным образом. Поставил приезжий свою подпись на каком-то пергаменте, и Гуго тут же налил в бокалы вина – вроде как за удачное завершение дела. Гость не отказался, но, выпив, схватился за горло, посинел и грохнулся прямо посреди горницы. Отец от неожиданности аж отпрянул от окна, зацепившись рукавом за решётку.
Услышал Гуго, что у дома находился кто-то посторонний, выбежал во двор – да не тут-то было. Не стал отец дожидаться, пока Гуго его найдёт. Бывал рыцарь частенько гневлив и на расправу скор. Подозревал отец, что если схватит его шателен, то не дожить ему и до утра. Убьёт его или сам Гуго, или кто-нибудь из его ближайших помощников, а тело скинут в ров с водой, что окружает замок со всех сторон. Вода там проточная, к утру утащит мертвеца из канала в Рубион, из него – в Рону, и дальше – до самого Средиземного моря.
Скорее всего, так бы и случилось, ибо проницателен был рыцарь и виноватых всегда разоблачал, как бы они ни таились. Чтобы скрыть убийство важного купца, Гуго приказал бы, пожалуй, перебить всех, кто находился в замке, кроме своих верных стражей. Да только вмешались в события обстоятельства куда более серьёзные, чем воля шателена Гуго де Адемара. И судьба не только замка, но и всех рыцарей-монахов, да и самой Франции оказалась перевёрнута и скомкана, словно тряпка.
Отец Варсонофий замолчал. Откуда-то сверху донеслось чириканье. Дьяк поднял голову и посмотрел вправо. Вслед за ним взглянул туда и я. На оконной створке сидела давешняя ласточка и весело щебетала.
– Смотри-ка, – удивлённо сказал Варсонофий, – столько времени сидела, не улетала. К хорошим вестям.
Ласточка цвиркнула ещё раз и вылетела в окно. Дьяк проводил её взглядом.
