– Да это как раз и понятно. Уж слишком большую силу они набрали. Королю не подчинялись, мыто[25] не платили, даже суд у них был свой, а не королевский. Они как будто создали собственное княжество, которое располагалось на землях Франции и некоторых других государств. А какому королю понравится, когда на его земле ему кто-то не подчиняется? Да и ростовщичество храмовников многих возмущало. И делишки они обстряпывали неведомые и с неведомой же целью. В общем, Василий, где появлялись храмовники, там власть короля становилась щербатой, с изъяном. Терял он управление, понимаешь? А это потом сказывалось на устоях и процветании державы. Много про них разного говорили. Якобы они сатане поклонялись и кучу других грехов совершили, только я в это не верю. Эти слухи специально распространяли, чтобы в глазах народа храмовников очернить. Хотя чего их чернить? И так ничего хорошего они ни для государства, ни для людей не творили, только для себя. Вот такие дела, Василий.
– А с отцом твоим потом что было?
– Добрался он тогда до Руси. Долго добирался, год, а то и поболе. Дороги в тех краях неспокойные, разбойников много. Да что там говорить, на Рязанщине меньше, что ли? Не ордынцы – так наши безобразничают. Скитался по Руси несколько лет, пока не прибился к рязанскому двору. Человек-то он был книжный, учёный. Тогда Рязанью правил великий князь Иван Ярославич. Отец ему по душе пришёлся своей премудростью. Женился на боярышне, потом я родился. Отец меня научил всем знаниям, что в Гриньяне усвоил. Он у князя ведь первым советником был, во всех посольствах участвовал, во всех походах. Много пользы земле Рязанской принёс – и пером, и мечом. И я теперь при Олеге Ивановиче, как отец мой при Иване Ярославиче. Когда надо, с посольством езжу, подсказываю князю, как себя вести, что говорить. Преемника его, Фёдора, в делах посольских наставляю. Вот теперь и тебя обучать велел.
Я хоть и помнил, что князь приказал Варсонофию, но до конца поверить в это никак не мог. Это же сколько надо знать! Во-первых, языки чужие, тут уж не только латынь с греческим понадобятся. Вернее, латынь с греческим, скорее всего, и не понадобятся. По-латыни только попы басурманские говорят, а в Константинополь, греческий стольный град, нам дороги пока нет. Не до нас им и нам не до них. Во-вторых, обычаи других народов, чтобы не обидеть кого-нибудь по незнанию. Посланнику этого делать никак нельзя. Да и хитрость обычная должна быть – как же без неё? А может, ещё что-то, мне пока неведомое. Все эти соображения я тут же и выложил Варсонофию. И посетовал: мол, опасаюсь, что не постигну такую премудрую науку. Дьяк опять погладил меня по голове (вот повадился же – что я ему, девчонка, что ли?) и сказал:
– Я, Василий, учу тебя уже два года и вижу, что ум твой ясный, быстрый да цепкий. Способности к языкам у тебя есть, и смёткой житейской ты не обижен. А знания и умения я тебе передам. Не вдруг и не сразу, а постепенно. Я ведь тоже не в один год всё постиг. Думаю, годика два-три мы с тобой позанимаемся, а потом можно с князем в посольство какое отправлять, если в нём необходимость настанет. Не сомневаюсь, что настанет. Там и посмотришь посольский обычай. А пока что вот тебе первая заповедь посланника: прежде чем сказать, семь раз подумай, потому что одно неосторожное слово порой может погубить самое выигрышное дело…
– «Перикл был осторожен в речах и, идя к ораторской трибуне, молил богов, чтобы у него против воли не вырвалось ни одного слова, не подходящего к данному делу», – перебив дьяка, по памяти пересказал я отрывок из жизнеописания афинского стратега Перикла, которое изучал накануне.
Варсонофий, кажется, даже дар речи потерял от неожиданности. Взгляд его упал на книгу, которую я читал перед нашей беседой и которая так и осталась лежать неубранной на столе. Он раскрыл её в том месте, где говорилось про Перикла, и велел мне повторить то, что я только что произнёс. Потом поднял на меня заблестевшие глаза:
– Слово в слово! – Дьяк осторожно закрыл книгу и убрал её обратно в сундук. – Бог дал тебе такую память, Василий, какая мало у кого бывает. Ума не приложу: как я раньше этого не заметил?
– Так ты же мне прежде никогда не велел слово в слово повторять.
– А ты бы смог?
– Ну да.
Варсонофий присел на своё кресло и опустил руки на колени.
– Ты, Василий, иди сегодня с боярином Дмитрием занимайся. А я пока решу, что мы с тобой завтра будем делать. Да-а-а!.. Озадачил ты меня. По-хорошему озадачил. Ну ступай.
Вот же странный он, Варсонофий! Как тут не запомнить, если эти строчки висят в воздухе перед глазами и в нужный момент нужная строчка выскакивает. И сам не знаю, как так получается. Вроде никаких усилий не прикладываю. Может, и правда, как бабка Секлетия говорила, меня ангел крылом по голове задел?
