Только что победивший врага воин вскоре падал, сражённый сбоку или со спины. Мне вспомнился боярин Дмитрий Чевка, который твердил, что ратник в сражении должен видеть не только то, что перед ним, но и то, что справа, и слева, и даже позади. Правильно говорил. То, что происходило внизу, подтверждало правоту его слов.
В один момент натиск ордынцев стал настолько сильным, что центр русского войска прогнулся, вот-вот – и воины побегут. Не знаю, что помогло им выстоять, но какое-то время они держались, а потом подошло несколько сотен из запасного полка, и ордынцев удалось отбросить. Но, отбитые в одном месте, враги тут же пытались пробить стену наших войск в другом. В конце концов огромная лавина конницы, стреляя на скаку из луков, устремилась на полк левой руки.
– Нет, не удержаться нашим, – с сомнением сказал дядя Миша, внимательно наблюдая за ходом сражения. – Сомнут!
Он оказался прав: под страшным натиском ордынской конницы воины сначала дрогнули, потом подались назад и наконец побежали. Не знаю уж, на что они рассчитывали. За спиной у них была Непрядва – река пусть и невеликая, но так вот, с ходу, через неё не переправиться. Хотя какое право я имею их судить? В горячке боя, да ещё под натиском врага, превосходящего числом, как я поступил бы? Хочется верить, что не поддался бы общей панике. А там – кто его знает?
Запасной полк разворачивался влево, готовясь встретить торжествующих ордынцев в мечи, но было видно, что им тоже долго не устоять.
– Неужели всё? – с горечью произнёс дядя Миша. – Нет, не может быть!
Большой полк и полк правой руки ещё держались, но было понятно: как только ордынцы зайдут к ним со спины, сражение будет проиграно. Бо́льшая часть ордынского войска уже втянулась в прорыв, прижимая наших воинов к Непрядве. Ещё немного – и бегство обернётся избиением.
– Разве что за той дубравой, – бормотал про себя дядя Миша, – но это было бы слишком хорошо…
Я так и не успел спросить, о чём это он говорит. Неожиданно из-за дубовой рощи, мимо которой ордынцы только что гнали остатки полка левой руки, выскочили наши всадники. Потом ещё и ещё. Целая лавина свежих, до сих пор не участвовавших в битве воинов на отдохнувших конях врезалась в спину врагам. Даже издалека было видно, насколько ордынцы были ошеломлены. Прежде чем они поняли, что произошло, треть войска была перебита. А остальные, сражённые ужасом, почти не сопротивлялись. Те, кто всё же пытался это делать, тут же погибали. Ход битвы полностью изменился в считаные мгновения.
– Мамай-то! Мамай уходит!
Дядя Миша смотрел в противоположную сторону и указывал рукой на ставку ордынского хана. Там несколько сотен нукеров, окружив своего предводителя, уходили верхами к реке. Вот они достигли берега и вошли в воду. Дон здесь, в верховьях, был нешироким, и вскоре беглецы вышли на противоположную сторону.
При внезапном ударе засадного полка Мамай, как опытный военачальник, сразу понял, что сражение проиграно и он спасётся только в том случае, если, не мешкая, обратится в бегство. На левом берегу хан оглянулся на поле битвы, где русские полки уничтожали остатки его войска, бывшего совсем недавно таким грозным, отвернулся и пошёл намётом в степь. Следом поскакали его верные нукеры.
– Почему он сразу всех воинов в бой бросил? – удивлённо сам себя спросил дядя Миша. – И так на двух наших трое, а то и четверо ордынцев приходилось. Останься у него запасной полк, хоть небольшой, всё по-другому могло выйти.
Но сейчас было не до того, чтобы разбирать промахи Мамая. Оставшиеся в живых ордынцы под напором русских полков устремились к Дону. И хуже всего было то, что вся эта нестройная толпа во время бегства могла зацепить и нас. Может, не самый центр бегущего войска, но его левое крыло должно было отхлынуть как раз туда, где мы сейчас стояли. И уберечься от встречи с ордынцами мы не могли никак.
Я только сейчас понял, какая нам угрожает опасность. Обезумевший бегущий воин не видит ничего вокруг. У него только одно желание – поскорее покинуть страшное место, где его могут убить. И когда на нас выскочит хотя бы десяток спасающихся от смерти ордынцев, нам несдобровать. А скорее всего, их будет не десяток и даже не сотня, а гораздо больше. И деваться нам некуда: мы как бы зажаты между Доном и Непрядвой. Может, вплавь попробовать?
– Кричать умеете? – спросил непонятно кого дядя Миша.
– Я умею, – пискнул Юрка.
Мы с отцом промолчали.
– Вот и ладненько. Как дам команду, всем кричать. Да пострашнее. Приготовьте луки. Стрелять тоже по команде. А пока всем лежать.
Мы послушно улеглись в сухую осеннюю траву. Отец проверил, хорошо ли натянута тетива. Он как-никак пять лет оружия не держал – руки отвыкли.
Когда ордынские всадники приблизились шагов на сто пятьдесят шагов, дядя Миша негромко скомандовал:
– А сейчас все разом встаём, кричим погромче и стреляем почаще.
