Вскоре мы уже пробирались через обоз, ведя коней под уздцы. Дядя Миша ещё с вечера велел отвести их поближе к открытой степи, чтобы сейчас, ночью, меньше бродить по ставке, рискуя вызвать вопросы стражников: чего это нам не спится перед битвой? Жаль только, что нам не известно о конных разъездах, охраняющих ставку ночью. Но тут уж ничего не поделаешь. Остаётся лишь надеяться на то, что силы небесные, или фатум, как говорит Юрка, нас по-прежнему не оставят.
Вскоре последние повозки остались позади. Мы вышли в степь. Туман, по-моему, стал ещё гуще: он напоминал теперь молоко, и мне даже показалось, что через него приходится продираться, как сквозь воду, – с усилием.
– Отойдём на версту, – негромко сказал дядя Миша, – потом в сёдла.
Мы ступали осторожно, стараясь производить поменьше шума. Знаете, как ходить беззвучно? Для этого надо ставить ногу на пятку, а потом как бы перекатываться на носок. Это, конечно, не сразу получится, но если освоите бесшумный ход, то можно и в лесу, где на земле полно веток, ходить так, что вас даже звери не услышат. Ну и обувку надо особую. Вот лапоточки мои подходят для этого очень хорошо. А если сапоги, то у них должна быть мягкая, гибкая подошва. Как у Кирилла сейчас.
Так мы шли довольно долго. Наконец дядя Миша сказал:
– Всё, кажется. Дальше пойдём верхами.
Я отдал своего коня отцу, а сам вскочил на Юркиного, сев сзади него. Отметил про себя, что уже в который раз нам приходится в нынешнем путешествии скакать вдвоём на одном коне, как на том злополучном перстне!
– Всем держаться за мной, – произнёс дядя Миша. – Кирилл, ты едёшь последним. Иван и мальцы – посерёдке.
Я даже не стал возражать, что меня назвали мальцом. Не до того сейчас.
Кони пошли рысью. Как дядя Миша находил дорогу в таком тумане – ума не приложу! Понятно, почему он велел нам ехать строго один за другим. Ступая за ним след в след, мы могли не опасаться попасть в овраг или свалиться с речного обрыва. А Кирилл прикрывал со спины – на случай, если нас всё-таки обнаружат.
Воздух уже начал сереть – явный признак, что приближается утро. Внезапно совсем рядом раздался окрик:
– Эй, кто такие? Стоять!
Вопрос был задан по-ордынски.
– Намёт! – крикнул дядя Миша.
Скрываться уже не было необходимости. Сейчас главное – кто в таком густом тумане окажется быстрее в скачке. А это ох как непросто!
Кони пошли намётом. Возле уха вжикнуло. Что это? Неужели стрела? И совсем рядом. Не хватало ещё, проделав такой длинный и опасный путь, погибнуть накануне спасения! Я втянул голову в плечи, стараясь съёжиться даже в мыслях – авось промахнутся!
Бешеная погоня продолжалась недолго. То ли ордынцы потеряли нас в тумане, то ли просто опасались в азарте преследования слишком приблизиться к русскому войску. Некоторое время мы ещё скакали во весь опор, пока не стало окончательно ясно, что за нами больше никто не гонится.
Мы остановились. Сзади, из тумана, медленно подходил конь Кирилла. Тот сидел верхом как-то неестественно, боком, сильно пригнувшись к шее коня, слегка дёргая за поводья.
– Что с ним? – нахмурился дядя Миша.
– Кажется, он ранен, – произнёс отец.
Дядя Миша соскочил на землю:
– Ну-ка, помогите.
Кирилл, будучи среди нас самым рослым, всегда ступал легко, как кошка, и поэтому не казался тяжёлым. А сейчас мы с большим трудом стащили его с коня. Из груди с правой стороны торчал наконечник: стрела, войдя со спины, пронзила тело насквозь.
– Не надо вытаскивать стрелу, – сказал Юрка, ощупав виски. – Отломите наконечник и оперение и положите Кирилла на землю.
Юркины глаза были широко раскрыты, и по ужасу, застывшему в них, я понял: на этот раз его врачебное искусство будет бессильно. Он сдёрнул со спины торбу и стал рыться в ней.
– Ну что? – с надеждой спросил дядя Миша.
– Я сделаю так, чтобы ему не было больно, – ответил Юрка.
Дядя Миша кивнул. Он всё понял: так говорят об умирающих. Сколько раз во время службы у Олега ему приходилось терять товарищей!
Кирилл закрыл глаза, захрипел, стараясь откашляться, но не смог. На губах у него показалась кровавая пена, он выдохнул в последний раз и затих. Юрка заплакал. Всё случилось так быстро, что он даже не успел дать Кириллу обезболивающее зелье.
Наверно, правильно всё-таки говорят, что от судьбы не уйдёшь. Кирилл как будто всё время дразнил смерть. Слишком неосторожно бросался в самые опасные места, а при отступлении был последним. Сколько я его знал? Да всего ничего: с того летнего дня, когда его переехала повозка. А сейчас начало осени. За это время Юрка дважды выдёргивал Кирилла с того света. На третий раз не получилось. Я вспомнил слова Варсонофия про белый дымок от погасшей свечи, который можно зажечь новым огнём… Но нет, человек – это всё же не свеча. Люди сгорают раз и навсегда.
Юрка, лежа на траве, плакал. Но плакал безмолвно – содрогались только его плечи. Хмурые дядя Миша и отец стояли рядом молча. Я еле сдерживался, чтобы не разрыдаться в полный голос. Но нельзя мне, не должен я ни словом, ни делом, ни движением выдавать своих чувств!
