– Давайте я один с обоими справлюсь, – предложил Кирилл.
– Нет, это не годится. Хотя их всего двое, кто знает, не успеют ли они поднять шум? Тогда точно всё пропало.
– А может… – неуверенно сказал Юрка и замолчал.
– Что, Юрка, что?
Мы с надеждой смотрели на нашего лекаря. Он хотя и безалаберный и к воинской жизни не приспособленный, однако голова у него, когда надо, работает хорошо.
– У меня тот ненормальный не весь сонный сбор отобрал. Осталось ещё немного. На двоих точно хватит.
Кирилл восхищённо посмотрел на Юрку:
– Ну, малец, ты даёшь! Не малец, а молодец!
– Как можно их этим напоить? – спросил дядя Миша.
– Приготовить варево быстро, – ответил Юрка, – нужен только костёр да плошка. Отнесём его им в туеске. У меня есть.
– Возвращаемся к кострам! – приказал дядя Миша.
Приготовить питьё оказалось делом нехитрым. У едва горящего костра сидели двое полусонных сторожей. Один тянул какую-то заунывную песню. Кажется, он был не ордынского рода, потому что я не понял ни слова. Видно, много разных народов собрал Мамай под своими бунчуками.
Дозорные не возражали, чтобы мы подкинули дров и что-то сварили. Юрка, старательно пыхтя, часто окунал в варево палец и облизывал его, пробуя готовность зелья, время от времени подкидывая в плошку разные травки, пока вода не закипела. Наконец он остался доволен и велел мне перелить бурлящее снадобье в туесок, который был сплетён из плотно подогнанных кусков берёсты и не пропускал воду.
– Теперь надо остудить, и всё, – сказал он.
– Долго остужать-то?
– Нет. Так, чтобы было горячее, но пить можно.
– Пока дойдём до обоза, остынет.
– Тогда пошли.
Под каким предлогом заставить сторожей выпить Юркино зелье, я даже не задумывался. Просто подойду и объявлю, что это тысячник велел им передать, чтобы они не замёрзли и не заснули на посту.
Наверное, нам лучше идти вдвоём. У Юрки вид жалкий, пришибленный, такому скорее поверят. Правда, когда я ему об этом сказал, он, кажется, обиделся. Ну ничего, извиняться потом будем, когда приключения закончатся. Так ему и скажу: «Юрка, извини, что я тебя так назвал. На самом деле ты не жалкий, а очень смелый и геройский человек». Но сейчас не время говорить об этом, сейчас надо побыстрее бежать отсюда, пока не рассвело.
Уже стояла глубокая ночь. Вся ордынская ставка, кроме охраны, спала крепким сном. Дядя Миша и Кирилл остались у первых повозок, а мы с Юркой прошли вперёд, негромко окрикивая сторожей. Вернее, окрикивал я, потому что Юрка их языка не знал. Наконец из темноты выступил один из них. Один! Куда же второй-то подевался?
– Вот, тысячник прислал, – сказал я.
Юрка протянул ему туесок.
– Что это? – удивился ордынец.
– Это чтобы вам ночью не было холодно и чтобы не заснули.
– А точно ли тысячник прислал? – недоверчиво спросил он.
– Ты хочешь, чтобы он лично повторил своё распоряжение? Я сейчас схожу за ним.
– Нет-нет! – испуганно вскрикнул сторож и потянулся за туеском.
– Погоди, а где второй? Тут вам на двоих дали.
Он повернулся куда-то в сторону и закричал:
– Эй, сын шайтана, иди сюда!
Эх, что же он так орёт-то? Не дай бог, кто услышит. Но одёргивать его я, конечно, не стал. Ещё заподозрит что-нибудь.
Невдалеке послышалось недовольное бормотание, и из-за ближайшей повозки вышел второй сторож. Он тоже не возражал против того, чтобы погреться горячим питьём нынешней холодной ночью. Туесок они опорожнили, честно поделив содержимое пополам.
Пожелав им не мёрзнуть, мы пошли в сторону шатров, в которых спали арбалетчики. По пути я спросил Юрку:
– Сколько ждать-то, пока эти уснут?
– Да я сильное зелье сварил, – ответил наш лекарь, – быстро должны свалиться.
Пока сон сморит стражников, мы решили дожидаться, не отходя далеко. Прошло совсем немного времени, и они захрапели. Такого смачного, рыкающего и ревущего храпа мне не доводилось слышать ни разу в жизни! Я даже испугался, что они разбудят кого-нибудь из арбалетчиков и наш план сорвётся. Надо было торопиться.
Отец слышал весь наш разговор с его сторожами, потому что спящим лишь притворялся. Когда я подошёл к фургону и окликнул отца, он сразу отозвался громким шёпотом:
– Здесь я, сынок! Инструменты в соседней повозке. Неси молот и шкворень.
Я вспомнил, как когда-то давно, в детстве, не мог кузнечный молот даже оторвать от земли. Теперь сделать это было проще простого: я мог свободно им махать и, думаю, окажись я на месте отца в кузне, сумел бы ковать самостоятельно.
– Ты чего возишься? – послышался у меня над ухом шёпот Кирилла. – Давай скорее, бежать пора.
Он взял у меня молот со шкворнем и подошёл к отцу, который уже стоял возле своей повозки, поправляя кандалы так, чтобы было удобнее их сбивать. Кирилл встал на одно колено и двумя ловкими ударами сбил оковы сначала с одной ноги, потом с другой. Хорошо ещё, туман сильно приглушает звуки, и, скорее всего, за пределами обоза ничего слышно не было. Во всяком случае, этот звук был гораздо тише, чем раскаты богатырского храпа, раздававшиеся из глоток нерадивых сторожей. От этих раскатов, кажется, даже колыхались матерчатые стенки повозок.
