В первом часу того же дня в вагоне-ресторане царского поезда за завтраком Мария Федоровна в присутствии Алексеева беседует с сыном в последний раз. В 4 часа пополудни отходит поезд вдовствующей императрицы. В 4.45 ушел в противоположном направлении поезд Николая, конвоируемый солдатами 3-го Балтийского полка. Когда мимо провожавших генералов и офицеров промелькнул хвост состава, Алексеев, стоявший впереди группы, снял папаху и отвесил вслед поезду поясной поклон.
Александра Федоровна пребывает в это время в царскосельском дворце в истерическом состоянии.
Сознание собственного бессилия помрачает ее разум.
Если бы она в минувшие две недели была рядом с супругом и могла влиять на его решения, он, несомненно, проявил бы еще больше цепкости и ожесточения, хватаясь, по ее терминологии, за кнут.
Но Александру и Николая разделяют 800 верст. Велики ее неистовство и ненависть, безгранично ее озлобление. Ориентируется же она в событиях плохо.
Когда камердинер Волков сказал ей: «Кажется, начинается революция, даже казаки и те ненадежны», — она ответила: «Нет, это не так. В России революции быть не может. Казаки нам не изменят».[17]
Когда вслед за Волковым то же сказала ей Виктория, жена Кирилла Владимировича, она ответила по-английски: «Я на троне двадцать три года. Я знаю Россию. Я знаю, как любит народ нашу семью. Кто посмеет выступить против нас?»[18]
Об отречении Николая она узнала от великого князя Павла Александровича; он пришел к ней с газетой и вслух прочитал ей текст акта. Она воскликнула: «Не верю, все это — враки. Газетные выдумки. Я верю в бога и армию. Они нас еще не покинули».[19]
Истерически суетясь, не имея возможности выехать к Николаю, она шлет ему депешу за депешей то в Могилев, то в Псков, адресует в пустоту наставления и призывы. И каждый раз курьеры доставляют ей в Александровский дворец возвращенные с телеграфа бланки, снабженные пометой: «Местонахождение адресата неизвестно».
В 2 часа дня 22 марта на станции Александровская появляется сам адресат.
Картина появления Николая на вокзале:
«Он вышел из вагона и очень быстро, не глядя ни на кого, прошел по перрону и сел в автомобиль. С ним был гофмаршал князь В. А. Долгоруков. В поезде с царем ехало много лиц (свиты). Когда он вышел из вагона, эти лица посыпались на перрон и стали быстро-быстро разбегаться в разные стороны, озираясь по сторонам, видимо, боясь, что их узнают».[20]
Сцена его появления у дворца:
«Ворота были заперты, когда подошел с вокзала ко дворцу автомобиль отрекшегося государя. Солдат, стоявший здесь, долго не открывал. Он, равнодушно глядя на бывшего царя, ждал дежурного офицера. Когда государь проходил мимо, офицеры стояли на крыльце с красными бантами на кителях, держа руки в карманах, некоторые с папиросой во рту. Ни один из них, когда проходил бывший царь, не отдал ему чести. Николай их приветствовал».[21]
Наконец дежурный офицер вышел и издали крикнул постовому:
— Открыть ворота бывшему императору!
Через пять минут Николай услышал, как за его спиной звякнул засов.
Теперь он заключенный — до конца жизни.
Накануне была объявлена арестованной и Александра Федоровна. Известил ее об этом Л. Г. Корнилов, назначенный командующим войсками округа. Допущенный в апартаменты бывшей царицы обер-гофмаршалом П. К. Бенкендорфом генерал почтительно склоняется перед ней и говорит: «Ваше величество, на меня выпала тяжелая задача объявить вам постановление Совета министров о том, что вы с сегодняшнего дня считаетесь лишенной свободы». Затем он долго утешает ее, заверяя, что ни он сам, ни пославший его министр юстиции Керенский не допустят здесь никакого «ущемления» или «беспокойства»; что, согласно установке премьер-министра Львова, единственной целью «лишения свободы» (а не ареста) является обеспечение безопасности семьи;[22] что идеальным исполнителем такой задачи можно считать нынешнего начальника царскосельского гарнизона полковника Коцебу. Как только обстановка улучшится, ограничение свободы будет снято.
Вслед за Николаем очутились под стражей некоторые его помощники и слуги.
Многие пытались спастись бегством. Едва он вернулся в Царское Село, как сановники пустились наутек от него с той же легкостью, что и лакеи.
Одни удрали буквально на его глазах еще на станции Александровская. В их числе К. А. Нарышкин — начальник императорской военно-походной канцелярии, Г. Г. фон Граббе — командир императорского конвоя, Н. П. Саблин — флигель-адъютант. Бежали и те двое, кому Николай изливал душу между стрелок и семафоров сразу после отречения: принц Г. Н. Лейхтенбергский и полковник А. А. Мордвинов. Еще в Могилеве исчезли В. Б. Фредерикс и В. Н. Воейков. Впрочем, перечисленные беглецы в большинстве своем впоследствии тоже очутились в заключении. Фредерикс несколько дней спустя был обнаружен и арестован в Гомеле, Воейков — в Вязьме. В те дни Родзянко мог позлорадствовать, он сказал: «Эти люди были первыми, в тяжелую минуту бросившими царя. Вот как государь не умел выбирать близких».[23]
