— Знаете, Николай Александрович, вам с семьей придется отсюда уехать.
— Почему?
— Так решило вчера правительство. Поверьте мне, оно желает вам только блага. Сейчас это значит: большей для вас безопасности.
— Но куда же нам ехать, Александр Федорович?
— Простите, этого я пока не могу сказать…
— Я хотел бы в Крым, в Ливадию.
— Не будем забегать вперед. О направлении точнее будет сказано позже.
Помолчав, добавил:
— Если, как я надеюсь, вы в принципе не возразите, я попросил бы вас безотлагательно приступить к сборам.
И еще, после маленькой паузы:
— Ограничений ни для вас, ни для ее величества никаких нет. Из вещей можете взять с собой что угодно. И в сопровождение свое — по личному вашему пожеланию — тоже кого угодно.
Весеннее смятение во дворце улеглось. Понемногу все как будто притихло. Лишь монотонно скрипит пила у горки поленьев в углу парка. Николай предается любимому своему занятию. Можно подумать, что к нему возвращается душевное равновесие.
Блоку это казалось странным… 25 мая он заносит в свою книжку несколько строк поразительной проницательности.
«За завтраком… комендант Царскосельского дворца рассказывал подробности жизни царской семьи. Я вывел из этого рассказа.., что трагедия еще не началась; она или вовсе не начнется (намек на возможный выезд Романовых за границу. —
Впервые Тобольск был упомянут в середине июня на заседании Временного правительства А. Ф. Керенским.
В какой связи — об этом сам он рассказал так:
«Причиной, побудившей правительство перевезти семью в Тобольск, была все более обострявшаяся борьба (с большевиками… Проявлялось большое возбуждение в этом вопросе со стороны солдатско-рабочих масс… Царское Село было для нас, Временного правительства, самым больным местом… Они (большевики. —
Готовя рабочему классу в продолжение июльских расстрелов новые, еще более жестокие избиения, Временное правительство спешило вывезти Романовых из эпицентра борьбы, чтобы под горячую руку не хлестнуло и по ним. А главное — расчетам как Керенского, так и Корнилова на бонапартистскую карьеру не только не наносился ущерб — они даже в какой-то степени выигрывали от удаления бывшего царя на возможно более приличную дистанцию от районов, где разыгрывались эти карьеристские страсти буржуазных калифов на час. Можно сказать: не только и даже не столько заботой о благе Романовых руководствовался в июле – августе Керенский, организуя их отправку в Тобольск, сколько заботой о политических перспективах собственной персоны. Неистовствуя почти диктаторски, возмечтав о бонапартизме, компания Керенского уже в июльские дни поставила страну на «волосок от гражданской войны».[3]
В этой обстановке и возникла мысль «изыскать для царской семьи какое-либо другое место поселения; и разрешение этого вопроса было поручено мне, — рассказывает Керенский. — Я стал выяснять эту возможность. Первоначально я предполагал увезти их куда-нибудь в центр России; остановился на имениях Михаила Александровича или Николая Михайловича. Выяснилась абсолютная невозможность сделать это. Просто немыслим был самый факт перевоза царя в эти места через рабоче-крестьянскую Россию. Немыслимо было увезти их и на юг. Там уже проживали некоторые из великих князей и Мария Федоровна, и по этому поводу там уже шли недоразумения. В конце концов я остановился на Тобольске и назвал его министрам. Его особое географическое положение, вызванное удаленностью от центра, не позволяло думать, что там возможны будут какие-либо стихийные эксцессы. Я, кроме того, знал, что там хороший губернаторский дом. На нем я и остановился. Припоминаю, что послал в Тобольск комиссию, в которую, кажется, входили Вершинин и Макаров, выяснить обстановку. Они привезли хорошие сведения».[4]
