Выбору способствовал архиепископ Гермоген — личность весьма колоритная. В молодости — гвардейский офицер, однополчанин и собутыльник Николая; позднее — приятель и сподвижник Распутина, коему в немалой степени обязан был своей духовной карьерой. Не стало Распутина, а дела Гермогена все шли в гору: уже при февральской демократии он получает из рук В. Н. Львова, «революционного» обер-прокурора синода, назначение на архиепископское место в Тобольске. За ходом событий вокруг Александровского дворца архиепископ следил из Сибири весьма пристально. Когда же стало ему известно, что в правительстве обсуждается выбор нового местожительства для бывшего царя, он явился в Петроград и сказал Керенскому: если Романовых куда и перевозить, то лучше всего в Тобольск — под его, Гермогена, архиепископскую опеку.
В городе — засилье купечества и чиновничества. И в самом Тобольске, и в прилегающих районах многочисленное промонархически настроенное духовенство. Во главе всей этой темной силы — неугомонный Гермоген. Ближайшая железнодорожная станция — Тюмень — почти за 300 верст. Летом Тобольск связан с ней по реке пароходом, зимой — санным путем.
Среди обширного угрюмого простора тайги и болот город кажется отрешенным от страны, отгороженным от внешнего мира. На самом же деле, если приглядеться, отсюда ведет прямой водный путь по Иртышу и Оби к океану. А зимой — по хорошо наезженным санным трактам можно довольно быстро попасть в главные сибирские города… И проживать в Тобольске можно спокойно, а уж если так выйдет, что задумают ссыльные бежать, — убегут без особого труда и риска.
Глухоманный город, затерянный где-то у впадения Тобола в Иртыш, издавна пользовался репутацией гиблого места, куда царизм гнал — большей частью транзитом, для дальнейшего следования в Восточную Сибирь — тысячи революционных борцов за свободу. Против переселения Романовых в такое место, рассчитывал Керенский, народ возражать не будет.
Ловкости этого расчета не может в наше время надивиться уже цитированный нами Хойер: «Тобольск оставался почти не затронутым революционным возбуждением, охватившим европейскую Россию. Николай II и его семья могли находиться там вне общего внимания, а далее вырисовывалась перспектива их переброски за границу, например, в Японию. Обеспечив семье эту возможность, сам г-н Керенский вместе с тем оставался вне подозрений, ибо все знали, чем была тогда Сибирь: классическим местом изгнания осужденных — политических и иных. Следовательно, никто не смог бы бросить г-ну Керенскому упрека в том, что отправкой туда Романовых он совершил измену делу революции».[5]
Того же мнения и Александров: «Как обычно, Керенский и в этом случае оборудовал свои позиции с расчетом на оборону как против правых, так и против левых».[6]
Позиции и в самом деле удобные: они позволяли Керенскому и в демократах еще походить, и сохранить в резерве развенчанного монарха.
Впрочем, за тобольскую операцию Керенского и поругивали тоже. Белогвардейцы попрекали его тем, что он повез Романовых на восток, а не на юг. «Я не могу понять, — писал Соколов, — почему везти царя куда-либо, кроме Тобольска, означало везти его через рабоче-крестьянскую Россию, а в Тобольск — не через рабоче-крестьянскую Россию… Жизнь того времени была повсюду полна недоразумений, но ведь видим же мы, что все августейшие особы, жившие тогда на юге России, спаслись, так как они находились вблизи границы».[7]
Среди современных советологов нет на этот счет единодушия. Один, например, отмечает, что «хотя царица в свое время мечтала повесить Керенского на самом высоком суку в царскосельском парке, все же именно благодаря ему царская семья обрела безопасность на расстоянии тысячи верст от бурлящей столицы…» Пусть изгнаны — и все же это было лучше, чем опасности Царского Села. Или, как говаривал царю добрый полковник Кобылинский, — «в конце — концов лучше Сибирь, чем самосуд».[8] Шпрингеровский трест считает своим долгом пожурить Керенского за выбор Тобольска: «Судьба Романовых, несомненно, была бы иной, если бы Керенский послал их не в Сибирь, а в Крым».[9]
Харкэйв заявляет, что Романовы, выйдя из положения арестантов Александровского дворца, стали заключенными в масштабе всей России.[10] Фрэнклэнд пишет: «Очевидно, Керенский решил не допустить повторения в России французской истории. Царское Село находится на достаточном удалении от Петрограда, как Версаль от Парижа, и все же не столь далеко, чтобы туда не смогла нагрянуть чернь. Своим решением (о Тобольске. —
