Известив Николая 9 августа о предстоящем отъезде, Керенский направился в царскосельскую комендатуру. Сюда с утра были вызваны члены городского Совета, полковник Кобылинский, несколько офицеров и унтер-офицеров, из дислоцированных в Царском Селе полков, в их числе председатель солдатского комитета гарнизона прапорщик Ефимов. «Прежде чем сказать вам что-либо, обратился к собравшимся Керенский, — я беру с вас слово, что все, что вскоре произойдет и о чем мы сейчас должны договориться, пока останется между нами, строгой тайной».[12] Заверения даны, он продолжает: да будет известно присутствующим, что по постановлению правительства царская семья вывозится в Тобольск. Надобно решить, как это сделать.
В ходе совещания определяется план. Должны быть составлены два поезда: Один — для семьи и непосредственно сопровождающих, другой — для остальных, включая охрану. Численность воинского отряда (батальона), назначаемого в сопровождение, — примерно 350 человек. Солдат и шестерых офицеров должны выделить расположенные вокруг дворца 1-й, 2-й и 4-й гвардейские полки. Командиром отряда, как и ответственным за порядок в поездах, будет полковник Евгений Степанович Кобылинский. Над ним стоят ответственные за экспедицию особоуполномоченные правительства, недавно побывавшие в Тобольске: депутат думы В. А. Вершинин и помощник правительственного комиссара при министерстве двора (личный друг премьера) инженер П. М. Макаров.
Кобылинский энергичен. Помогает ему Ефимов. К 12 августа отряд охраны сформирован. Солдаты — молодец к молодцу. Все георгиевские кавалеры, провоевавшие около трех лет. Всем, по указанию премьера, выданы новые кители и шинели, новые винтовки. Отряд повзводно выведен на учебный плац, премьер сделал смотр, обошел шеренги, остался доволен; под конец объявил перед строем, что за время предстоящей поездки и офицерам, и солдатам будут выплачены повышенные командировочные и наградные.
Пока обмундировывали и вооружали солдат, Николай подбирал спутников. Не все приняли приглашение. Например, бывший свитский генерал Нарышкин, тот самый, который 22 марта на его глазах удрал с вокзального перрона, попросил двадцать четыре часа на размышление и больше не появлялся. Поступили так и некоторые другие. Но многие, человек сорок, согласились разделить с ним изгнание. Среди них — генерал-адъютант И. Л. Татищев, обер-гофмаршал В. А. Долгоруков, фрейлины и прислужницы С. К. Буксгевден, А. В. Гендрикова, E. А. Шнейдер, E. Н. Эрсберг, М. Г. Тутельберг, М. В. Занотти; учителя-воспитатели Сидней (Иванович) Гиббс, Пьер (Андреевич) Жильяр. В группу вошли два врача — лейбмедик E. С. Боткин и врач наследника В. Н. Деревенько. Для обслуживания семерых членов семьи были взяты: 6 лакеев, 3 слуги для наследника, 3 повара, 5 служителей, 3 комнатные девушки, писец, гардеробщик. Взят был и слуга в должности заведующего погребом.
Отъезд был назначен на раннее утро 14 августа.
Накануне приехал в Царское Село Керенский. Приказав Кобылинскому вывести на площадку перед дворцом конвой, еще раз прошелся вдоль строя, осмотрел солдат и, встав в позу, обратился к ним с напутственной речью, в которой, между прочим, сказал: «Помните, солдаты: лежачего не бьют. Держите себя вежливо, а не хамами. Не забывайте, что это бывший император. Ни он, ни его семья ни в чем не должны испытывать лишений».[13]
После этого нравоучения премьер занялся проверкой готовности транспорта. И тут выяснилось, что рабочие, узнав о назначении поездов, отказываются дать паровозы. Кое-как, с помощью Вершинина и Макарова, премьер уговорил железнодорожников выполнить его распоряжение. Паровозы из депо вышли. Затем он вручил Вершинину и Макарову собственноручно им составленную письменную инструкцию по уходу за царской семьей, с подробными наставлениями касательно быта и пропитания, вплоть до перечня рекомендуемых обеденных блюд.[14]
Вечером 13 августа Керенский снова прибыл во дворец. На этот раз он привез с собой Михаила Романова. «Их свидание состоялось в присутствии Керенского… Николай и Михаил не виделись со времени переворота и теперь не могли быть уверенными, увидятся ли еще когда-нибудь. Они стояли друг против друга… в растерянности, не зная, что делать — переминаясь с ноги на ногу, берясь за руки, трогая друг у друга пуговицы. Попрощавшись с Николаем, Михаил попросил у Керенского позволения попрощаться и с детьми… Керенский сказал, что этого он разрешить не может…»[15]
Как только Михаил вышел, Керенский поспешил воспользоваться настроением Николая, чтобы раскрыть ему главную подробность предстоящего переезда.
«— Николай Александрович, — сказал он, — теперь я могу и должен вам сказать: мое правительство решило направить вас в Тобольск. Вы и ваша семья расположитесь там в удобных условиях, в бывшей резиденции губернатора. Поверьте мне: вам будет там хорошо, кроме того, вы будете избавлены от угроз и оскорблений. Не беспокойтесь.
Взглянув на него усталыми, почти равнодушными глазами, Николай ответил:
