— Я не беспокоюсь. Мы верим вам. Раз вы говорите, что это необходимо, я уверен, что это так. Мы вам верим, — еще раз повторил он».[16]
В 5 часов утра 14 августа подали поезда.
После пяти месяцев сидения под стражей семеро членов царской семьи выходят в сопровождении Керенского к главному подъезду Александровского дворца, рассаживаются в двух автомобилях и в сопровождении драгун 3-го Балтийского полка отъезжают к станции Александровской. Вслед за семьей отправляется в своем автомобиле Керенский. В пустынном поле по дороге к Александровской толпятся кучками придворные, провожая взглядами своих хозяев.
За станционной платформой виднеются стоящие в хвост друг другу два железнодорожных состава. По приглашению Керенского Романовы выбираются из автомобилей и идут к вагонам. Затем он велит начать посадку. «Александра Федоровна едва-едва влезла на подножку вагона и всей тяжестью тела повалилась на площадку, в тамбур».[17] Керенский вскочил по ступенькам в тамбур и помог ей подняться, ввел в купе, поцеловал руку и сказал: «До свиданья, ваше величество, — как видите, я предпочитаю придерживаться в обращении с вами старого титула».[18] Не все ладилось, при сверке списков не все слуги оказались налицо. «Керенский метался, как угорелый, то приказывая отправлять состав, то отменяя свое приказание».[19] Наконец, в 6 часов 10 минут отошел первый поезд: в спальном вагоне международного сообщения — семья и часть свиты, в остальных восьми вагонах — часть прислуги и охрана (стрелки 1-го полка). Следом вышел второй состав: в его десяти вагонах — остальная часть свиты и прислуга, охрана (стрелки 2-го и 4-го полков), багаж.
Поезд бывшего царя идет под японским флагом. На спальном вагоне, где средние четыре купе занимает семья, — надпись: «Японская миссия Красного Креста». Составы идут на максимальной скорости, избегая остановок в городах и на крупных станциях. Из Петрограда указано: при приближении этого поезда узловые станции оцепляются войсковыми частями, публику из вокзалов и с платформ удалять. Ненадолго задерживаются на полустанках, дольше — в открытом поле, где члены бывшей царской семьи в сопровождении Вершинина и Макарова могут иногда выйти размяться. Остальным покидать вагон запрещено.
В общем, все идет гладко, если не считать двух инцидентов: на станции Званка и в Перми. В первом пункте железнодорожники, а во втором представители местного Совета потребовали предъявления документов, пассажиров и грузов. И там, и тут Вершинину и Макарову удалось произвести впечатление своими комиссарскими мандатами, подписанными министром-председателем, Эшелоны были пропущены.
17 августа в вечерних сумерках оба поезда один за другим, с тридцатиминутным интервалом, подходят к платформам станции Тюмень. На машинах, поданных к вокзалу городской думой, комиссары перевозят семью на пристань на реке Type. Здесь, у причала, стоят три судна: «Русь», «Кормилец» и буксирное — «Тюмень». Романовы размещаются на «Руси»; свита — на «Кормильце»; багаж и прочие следующие за семьей грузы — на «Тюмени». Конвой — по всему каравану. К раннему утру погрузка закончена, караван выруливает на середину реки и берет курс на Тобольск.
Николай в тот день записываете «У Аликс, Алексея и меня по одной каюте без удобств».[20]
Навстречу из-за горизонта выплывает село Покровское — родина Распутина. Романовы разглядывают большой белый дом, выступающий среди чернеющих изб. Александра Федоровна, едва сдерживая рыдания, говорит стоящим рядом фрейлинам: «Здесь жил наш дорогой Григорий Ефимович. Здесь, в этой реке он ловил рыбу. Вы помните, он присылал нам свежую рыбу в Царское Село. Мир праху его, божьего человека. Царство ему небесное».[21]
19 августа пополудни караван подошел к Тобольску.
Оказалось, что дом, назначенный для Романовых, еще ремонтируется. Пришлось несколько дней пожить на реке, в каютах. Под конец, когда стало скучновато, комиссары устроили для подопечных поездку вверх по Тоболу в монастырь. Романовы в сопровождении комиссаров ходят по кельям, участвуют в богослужении.
26 августа, на виду у тысяч сбежавшихся к берегу тобольцев, начинается выгрузка.
От скрипучего настила пристани вверх к городу вытягивается шествие.
Впереди — глава семьи. Он идет спокойно, даже уверенно, сохраняя осанку. Только заметнее прежнего нервное подергивание плеча да выражение усталости во взгляде. На нем защитного цвета офицерская гимнастерка с золотыми полковничьими погонами и такого же, фронтового кроя, штабистские бриджи, заправленные в хромовые голенища гармошкой.
За ним легкой походкой, почти вприпрыжку, следует мальчик, опрятный, аккуратно подстриженный и довольно рослый. Слишком бескровное для подростка лицо, большие глаза, с любопытством скользящие по всему окружающему, и та же точно офицерская форма, что у отца: гимнастерка с золотыми погонами, бриджи, до блеска начищенные дядькой Нагорным хромовые сапоги.[22]
