Точного расчета в действиях Яковлева, видимо, не было. Он надеялся достигнуть цели, применяясь к обстоятельствам. Сначала ему мерещилась возможность прорыва в центральные губернии, а оттуда при благоприятных условиях — поворота на юг, к границе зоны германской оккупации. Потом, как отмечают его современные почитатели, «какое-то место в его расчетах заняло и то соображение, что за Омском, если его достигнуть, открывается тысячекилометровый свободный путь к Тихому океану».[21] Затем у него возник вариант: на пути к Самаре высадить Романовых и скрыть их в горах в Уфимской губернии (откуда Яковлев, по его словам, был родом). Сами Романовы, по-видимому, чувствовали и догадывались, что этот человек готовит их бегство, они мало-помалу прониклись доверием к нему. На семейных совещаниях в средних четырех купе Александра Федоровна говорила: «Это хороший человек, его нам послали добрые люди, он хочет нам добра».[22] Николай сказал о нем: «Это человек неплохой, прямой, он мне определенно нравится».[23] Такое отношение Романовых к Яковлеву питалось их предположением, что, по словам Соколова, его руками «немцы увозили государя и семью ближе к расположению своих вооруженных сил на территории России».[24] Бывший царь, по словам того же автора, «правильно понял Яковлева… Скрываясь под маской большевика, тот пытался увезти царя и наследника, выполняя немецкую волю. Нельзя не видеть этого, если вдумчиво отнестись к тому, что делал Яковлев в Тобольске и в пути. Цель увоза, несомненно, носили политический характер».[25] И далее еще раз ставя вопрос, «какая сила, зачем и куда увозила царя» колчаковский следователь Соколов признает, что Николай, собственно говоря, «сам дал ответ на эти вопросы. В лице Яковлева, в этом „неплохом и прямом человеке“, он видел посланца немцев…» «Будучи враждебен намерениям большевиков, Яковлев был посланцем иной, небольшевистской силы. Действуя по ее директивам, он вез царя не в Екатеринбург, а попытался увезти его через Омск в другое, недоступное для большевиков место».[26]
Попытка не удалась. Авантюра провалилась. Дерзкое кружение по сибирским железнодорожным магистралям двойного шпиона-диверсанта, называвшего себя Яковлевым, кончилось ничем.
Главный пассажир заметил эту неудачу не сразу. Неладное он заподозрил лишь после стоянки на Люблинской. По названиям попутных станций, по беготне охраны, по случайным обрывкам фраз конвойных он почувствовал, что едет не в Москву. Ночью, когда поезд прошел через погруженную в темноту Тюмень, он уже был убежден, что едет в Екатеринбург. На рассвете 30 апреля он вышел из своего купе и, увидев в коридоре П. М. Матвеева, направился к нему, явно нервничая. Последний потом вспоминал:
«Вдруг он меня спрашивает:
— Скажите, вопрос определенно решен, что мы останемся в Екатеринбурге?
Получив от меня утвердительный ответ, он сказал:
— Я бы поехал куда угодно, только не на Урал.
На мое замечание, что не все ли равно, куда ехать, раз везде в России Советская власть, он ответил, что все-таки на Урале ему оставаться не хочется, так как, судя по местным газетам, уральские рабочие настроены резко против него».
Из газет, которые на станциях покупал для него Яковлев, Николай знал, что уральские рабочие настроены «против него». Но он не знал, да теперь это вряд ли было бы для него интересно, что уральцы раскрыли и Яковлева. Впрочем, бывший особоуполномоченный дешево отделался. Судьбе угодно было предоставить ему еще немного времени, чтобы он окончательно рассеял сомнения насчет того, что он в действительности собой представляет.
По возвращении из тобольской экспедиции домой екатеринбургские бойцы, следовавшие за колонной Яковлева, пришли в уральский Совет с требованием: Яковлева арестовать, поезд его обыскать. Это не было сделано. Президиум ограничился вызовом Яковлева для объяснений. Авдеев и Заславский выступили на заседании исполкома с резкими обвинениями. Отвечал им Яковлев уверенно и даже развязно. Его объяснения сводились к тому, что в Москве ему действительно указано было везти Романовых в Екатеринбург, но в пути он уловил, что Авдеев и Заславский собираются совершить покушение на Романовых. Поскольку, сказал он, Я. М. Свердлов указал ему охранять семью всеми средствами, он и решил спасти ее путем увоза в другом направлении. Предъявил ленту записей своих разговоров с Президиумом ВЦИК. Лента показала, что Яковлев, ссылаясь на угрожающие Романовым опасности, просил у Москвы разрешения увезти их в Уфимскую губернию и на время скрыть «в горах», в чем ВЦИК ему отказал. Выслушав сбивчивые объяснения особоуполномоченного, Уральский Совет, удовлетворенный уже тем, что Романовы доставлены и содержатся в надежном месте, решил отпустить Яковлева подобру-поздорову в Москву (Дидковский, заместитель председателя Совета, сказал: «Пусть они там сами с ним разберутся»).
Из Москвы Яковлев прежде всего послал телеграмму в Тобольск своим помощникам в оставленной там части уфимского отряда. Она гласила: «Собирайте отряд. Уезжайте. Полномочия я сдал. За последствия не отвечаю. Яковлев».
