Он получил назначение военным комиссаром на Самарский фронт и в одну из темных октябрьских ночей 1918 года перешел через линию обороны к противнику. Доставленный к белочешскому генералу Шениху, заявил ему о желании «обратить оружие против коммунистов». Он был принят в колчаковскую армию. В белогвардейских газетах тех дней выступил с серией статей, покаялся в своих большевистских грехах. И все же ни эти показания, ни ставшая известной его попытка увезти и спасти Романовых не сослужили ему службу в глазах озверевшей белогвардейщины. 30 декабря 1918 года по приказанию полковника контрразведки Клецанда Яковлев был арестован и отправлен в штаб Колчака. Здесь он попал к полковнику Зайчеку, белочешскому начальнику контрразведывательного отряда при штабе «верховного правителя», бывшему офицеру австро-венгерской армии. Из рук последнего он живым не вышел.
Соколов в своей книге ругает Зайчека за «бесполезное и до дикости бессмысленное уничтожение важнейшего свидетеля последнего этапа бытия и страданий царской семьи».
В девятом часу утра 30 апреля поезд № 42 медленно приближается к Екатеринбургу, приглушив пары. На площади перед вокзалом собралась толпа. Это местные жители, в большинстве рабочие. Не исключается опасность эксцессов. Прибывшие на станцию члены президиума Совета указывают путейской администрации: сначала остановить поезд на станции Екатеринбург-111 (товарная), где высадить трех пассажиров Романовых; затем подтянуть состав с остальными пассажирами к главному вокзалу.
Задолго до подхода к городу Романовы одеты и стоят в своих купе, готовые выйти. Не доезжая двух верст до главного вокзала, поезд останавливается. Трое пассажиров спускаются на платформу. Яковлев прощается с ними без всякого признака эмоций на тщательно выбритом лице.
Посреди пустынной, но по краям оцепленной красногвардейским кордоном площадки у станции Екатеринбург-111 стоят два автомобиля. Из-за длинных складских амбаров показались трое Романовых, пробирающихся через пути в сопровождении Авдеева. Навстречу им пошли председатель Уральского Совета А. Г. Белобородов, его заместитель Б. В. Дидковский, член президиума Совета Ф. И. Голощекин. Поздоровавшись с новоприбывшими, Белобородов приглашает их занять места в машинах.
В первом автомобиле сели на заднее сиденье Николай, его супруга и дочь; рядом с шофером Самохваловым[27] занял место Дидковский.
Во втором автомобиле поместились на заднем сиденье Белобородов и Авдеев, рядом с шофером Загоруйко[28] сел Голощекин.
Без охраны, не привлекая внимания ранних прохожих, машины пересекли центр города. На углу широкой улицы и узкого переулка остановились у какого-то парадного подъезда. Белобородов вышел из автомобиля и, подойдя к Николаю, который в этот момент выбирался из другой машины, сказал ему:
— Гражданин Романов, вы можете войти в дом.
Западная реакционная пропаганда до сих пор не перестает изощряться в придумывании всевозможных «конфликтов», которые якобы имели место в 1918 году в органах советской власти и среди тобольской охраны в связи с перемещением Романовых в Екатеринбург.
Некоторые из версий:
а) Москва якобы хотела отпустить Романовых на свободу и выслать их за границу, но этому помешали «слишком радикальные» местные власти;
б) без санкции Москвы Урал сам не решился бы ничего предпринять; поэтому ответственность за последовавшие решения падает целиком на центральные власти;
в) Романовы погибли потому, что Урал не повиновался указаниям Москвы и даже пошел им наперекор, что подтвердила безнадежная попытка Яковлева;
г) по ходу мнимой распри между Москвой и Екатеринбургом Яковлеву удалось перехватить царскую чету, что и обрекло ее на гибель;
д) соперничали между собой Екатеринбург и Омск; последний по вялости действий «проиграл», хотя имел преимущественное право распоряжаться в районе Тобольска;
е) солдаты охраны якобы сами давали Николаю возможность бежать;
ж) распри внутри конвоя, а также между Кобылинским, Панкратовым, Татищевым и Гермогеном якобы обрекли на провал планы бегства.
Все эти версии противоречивы, надуманны и не отвечают тому, что в действительности происходило.
28 апреля 1918 года в Уральский Совет явился по вызову екатеринбургский горный инженер и подрядчик Николай Николаевич Ипатьев. Принял его член исполкома Совета комиссар снабжения Петр Лазаревич Войков. Он объявил пришедшему, что в связи с чрезвычайным положением, о котором распространяться сейчас нет возможности, принадлежащий Ипатьеву дом временно реквизируется и поступает в распоряжение Совета. Вся мебель в доме должна остаться на месте. Прочие вещи могут быть убраны. Совет ручается за их сохранность.
Комиссар добавил, что дом должен быть освобожден в течение двадцати четырех часов. Как только минет надобность, он будет возвращен владельцу.
