На другой день красноармейцы снесли вещи Ипатьева в кладовую, опечатали и заперли ее, после чего хозяин, получив ключ, удалился. Вечером того же дня вокруг Ипатьевского особняка — он теперь именовался «Домом особого назначения» — и внутри него были расставлены часовые. Внутреннюю охрану несли рабочие завода братьев Злоказовых, внешнюю — рабочие Сысертьского завода. В караульные команды вошло более полусотни человек, отобранных партийными и профсоюзными организациями.
Рабочие двух этих заводов известны были своей революционной боевитостью. Злоказовские еще при Керенском вывезли хозяина за ворота на тачке и взяли завод в свои руки. Здесь и на Сысертьском сформировались первые на Урале отряды Красной гвардии. В дальнейшем многие рабочие этих заводов ушли с Красной Армией на фронт.
Ипатьевский дом — на косогоре, на углу Вознесенского проспекта и Вознесенского переулка. Приземист, но виден издалека. На восточную сторону, к проспекту, дом обращен одним этажом; с тыльной, западной стороны, на откосе, — два этажа. К дому примыкает сад размером в полдесятины. Дальше каретник, конюшня, хозяйственный навес.
Сюда и привезли Романовых — сначала Николая, Александру Федоровну и Марию, потом и остальных.
Вместе с прибывшими вошли в дом председатель Уральского Совета Белобородов, его заместитель Дидковский и член президиума Совета Голощекин. Белобородов остановил группу, попросил внимания и объявил, что, по решению Советского правительства, бывший император Николай Александрович Романов с семьей будет находиться в Екатеринбурге, в этом доме, в ведении Уральского Совета впредь до суда над ним, Романовым.
— Комендантом дома, — продолжал Белобородов, — Уральский Совет назначил Александра Дмитриевича Авдеева — вот он, перед вами. Имеются ли в данную минуту заявления, жалобы или вопросы? Нет… Если впредь будут — обращаться с ними в Совет через посредство коменданта Авдеева или его помощника Украинцева. А теперь граждане Романовы могут располагаться в доме по своему усмотрению, как им покажется удобней. В их распоряжении — бо́льшая часть второго этажа.
Все это происходило утром 30 апреля 1918 года. Официальное же сообщение появилось в печати 10 дней спустя. Оно гласило: «Согласно решению Совета Народных Комиссаров бывший царь Николай Романов и его семья переведены на жительство из Тобольска в Екатеринбург и помещены в отдельном изолированном от внешнего мира помещении» («Уральский рабочий», 9 мая 1918 г.).
Романовы стали размещаться в ипатьевском доме.
Николай с супругой и Мария (позднее вместо Марии — Алексей) заняли угловую комнату с двумя окнами на проспект и двумя в переулок. В соседней комнате, окнами в переулок, поселились потом дочери. Из этой комнаты дверь вела в столовую. Здесь спала Демидова. Еще одна комната, смежная со столовой, разделенная посредине аркой, считалась гостиной (или «залом») здесь спали доктор Боткин и слуга. Повар Харитонов и поваренок Леонид Седнев жили на кухне. «Караул поместился в двух комнатах около столовой. Чтобы идти в ванную и W. С., нужно проходить мимо часового у дверей караульного помещения. Вокруг дома построен очень высокий дощатый забор в двух саженях от окон; там стоит цепь часовых, в садике тоже».[1]
Белобородов и Голощекин уехали. Дидковский и Авдеев прошлись вместе с новыми жильцами по комнатам.
Здесь было не так просторно, как в тобольском губернаторском доме с его восемнадцатью комнатами. На семью в Ипатьевском доме пришлось четыре комнаты, но они были просторны и хорошо меблированы — Ипатьев, разбогатевший на казенных подрядах, жил на широкую ногу.
Николай спокойно разглядывал обстановку дома. Не в пример супругу, Александра Федоровна пребывала в состоянии крайнего возбуждения, что сразу же вызвало инцидент, его некоторые западные авторы излагают, мягко выражаясь, неточно. Дидковский будто бы внезапно выхватил из рук Александры Федоровны ридикюль и стал перебирать его содержимое. Николай при этом будто бы крикнул: «Вы что себе позволяете? До сих пор мы, кажется, имели дело с порядочными людьми!»
А вот как рассказывает о том же Авдеев, при сем присутствовавший.
«…Из Тобольска Романовых увозили в спешке, потому их багаж там не досматривался. Еще до прибытия царской семьи в Екатеринбург президиум Уральского Совета постановил взять под контроль вещи Романовых, что, естественно, вызывалось обстановкой того времени.
Первые чемоданы, доставленные на автомобиле в дом Ипатьева, были внесены бойцами охраны в коридор и там осмотрены в присутствии Авдеева и Марии. Затем Дидковский предложил Александре Федоровне предъявить к осмотру ее дорожный саквояж. Она бурно запротестовала, выражая свое негодование сначала на русском, потом на английском языке. Боткин, уже прибывший к тому времени в дом Ипатьева с вокзала, взял на себя роль переводчика. Он объяснил Авдееву и Дидковскому, что Александра Федоровна считает осмотр вещей издевательством и ставит в пример комиссарам корректное поведение Керенского.
