Очень раздосадован министр-граф умягчениями и послаблениями. Пора защитить Романовых от самих Романовых. Отстоять самодержавие от самого самодержца. Возродить в царском дворце дух и стиль такого великого человека, каким был безвременно задушенный Павел Первый. В государственной своей деятельности Ламздорф, подобно его предшественнику Гирсу, вдохновлялся еще одной идеей, практически даже более насущной: спасти Россию от самой России. Это означало: не допустить, чтобы Россия противилась германским домогательствам; воспрепятствовать организации политического, экономического и военного отпора кайзеровским притязаниям как в Восточной Европе, так и в Западной.
Немецкое ядро петербургской внешнеполитической службы поставило своей конкретной целью не допустить переориентации внешней политики с Пруссии (Германии) на Францию; затормозить отход от традиций династического союза с прусским двором; воспрепятствовать установлению близких, тем более союзнических отношений с Парижем.
Каждый шаг России навстречу Франции группа Гирса-Ламздорфа допускала крайне неохотно, всячески упираясь, хотя и этой группе было ясно, что поворот в русской политике вызван слишком глубокими причинами, чтобы можно было помешать ему с помощью даже самых хитроумных уловок. Тем изворотливей действовала пронемецкая партия, восставшая против участия России в любых комбинациях, направленных на сдерживание рейха. И тем активней подбадривал из-за кулис эту группу в Петербурге сам Вильгельм, стремясь подбрасывать ей подходящие аргументы. Наилучшим средством к этому он считал систематически возобновляемые наступательные акции, которые, расшатывая, как ему казалось, внешние позиции России, в то же время давали пищу оппозиции петербургских германофилов, требовавших во имя блага династии уступок монархической Германии повсюду и во всем. Не последнюю роль играли при этом сильно разветвленные связи германской и австрийской дипломатических служб с германофильскими кругами в Петербурге.
Гирс и Ламздорф внушали Александру III, что Тройственный союз, созданный Германией, представляет безобидное образование, на которое не стоит обращать особого внимания. Когда выявился курс царя и его правительства на сближение с Парижем, они принялись чернить Францию, как не заслуживающую доверия. Они запугивали двор мощью Германии, в борьбе с которой, по их утверждениям, Россию ждет верное поражение; кайзера, доказывали они, надо умаслить, по возможности ему не перечить. Они ссылались на экономические выгоды политики уступок кайзеру, в жертву которой стоит принести многие другие соображения.
Убедившись, что сближение с Францией неотвратимо, группа Гирса-Ламздорфа принялась втолковывать царю, что не следует связывать себя формальным союзом; лучше, говорили они, зарезервировать для себя позицию нейтралитета, чтобы в случае нападения Германии на Францию выступить в роли арбитра. Пронемецкая группа рассчитывала таким образом прикрыть кайзеру тылы, обеспечив ему благоприятные условия для нового военного разгрома Франции. А когда, наконец, выяснилось, что невозможно предотвратить союз с Францией, эта группа принялась настаивать, чтобы он был зафиксирован не договором, а путем обмена нотами между двумя правительствами. И, наконец, потерпев неудачу по всем перечисленным пунктам, она пустила в ход еще один довод, перед которым, по ее расчетам, царь должен был спасовать. Она доказывала ему, что противостояние рейху чревато революционным взрывом в любом из двух вариантов: и в случае военного поражения рейха, и в случае, если неудача постигнет Россию.
Показали свое искусство на поприще смешанной военно-дипломатической диверсии и другие деятели того же клана фон-баронов, в их числе, например, адмирал граф Гейден, начальник военно-походной канцелярии Николая II, организатор незаурядного подвоха, камуфлированного под реорганизацию командования военноморскими силами. Возвратясь из командировки в Германию, Гейден представил царю, в обход министра Бирилева, проект такой реорганизации, основанной на использовании «ценного германского опыта» в этой области. Проект был порочный: функция высшего руководства, которую прежде выполняло одно лицо (министр), дробилась между пятью (министр, начальник штаба, три командующих флотами), с раздельным прямым подчинением каждого из этих пяти лиц царю; о последнем же заранее можно было сказать, что координацию такого рода он не обеспечит, напротив, по выражению Витте, «все спутает и собьет».
