В то время как администрация Николая II пренебрегла элементарной подготовкой отпора возможному японскому нападению, положившись на «авось», рассчитывая «шапками закидать» японцев, вероятный противник довольно отчетливо просматривал русский военный и экономический механизмы, заранее засек его бреши и слабые узлы и с первых дней конфликта оказался в состоянии наносить безошибочные удары.
Сыграли на руку японцам и некоторые другие обстоятельства.
При численности кадровой армии в один миллион сто тысяч человек и обученных резервов в три с половиной миллиона Россия к январю 1904 года имела на Дальнем Востоке всего лишь девяносто восемь тысяч солдат и офицеров (кроме двадцати четырех тысяч человек на охране КВЖД). Эти силы были разбросаны на пространстве от Читы до Владивостока и от Благовещенска до Порт-Артура. Подкрепления поступали медленно и неровно. Лишь к началу ляоянского сражения численность русской полевой армии в Маньчжурии достигла ста пятидесяти тысяч человек.
Ее вооружение было слабым и по количеству, и по качеству. Первоначально (к январю 1904 года) в дальневосточных войсках насчитывалось сто семьдесят четыре полевых орудия и восемь (!) пулеметов. По скорострельности русская пушка превосходила японскую, но батареи снабжались только шрапнелью, гранат не получали. Вовсе не было гаубиц; мортир были единицы, и те устарелой конструкции, малой дальнобойности. Стрельбы с закрытых позиций русская дальневосточная артиллерия в первые месяцы войны фактически не знала. На считанные пулеметы в русской армии приходились сотни пулеметов в японской. Отставал технически флот. Программа военно-морского строительства оставалась к 1904 году незавершенной. Эскадры большей частью состояли из устарелых кораблей: со слабой артиллерией, низкой быстроходности, недостаточного бронирования.
Сказалась в ходе войны и удаленность театра от центральной России — то, чего Николай II и его генералы заранее в расчет возможного столкновения не взяли. Дальневосточную армию связывала с внутренними губерниями нитка единственной колеи Симбирской магистрали; в районе Байкала дорога осталась недостроенной. Пропускная способность транссибирской магистрали составляла всего три пары воинских эшелонов в сутки. На месте действующая армия не имела ни резервов живой силы, ни военно-промышленной базы; у противника то и другое было под рукой.
Не отвечал требованиям времени и уровень боевой подготовки в русских вооруженных силах, сконцентрированных на Дальнем Востоке. По старинке царь и его генералитет заботились главным образом о внешнем виде построений, стремились к эффекту парадов и маневров, остальным интересовались мало. По старинке практиковался сомкнутый строй под огнем противника, велась на поле боя залповая стрельба; заботы об индивидуальной подготовке стрелка не было, применяться к местности солдата не учили. Запасные, доставленные на маньчжурский фронт, с ходу скученными массами шли в бой, не зная свойств тут же полученной магазинной винтовки. Офицеры были подготовлены слабо: действовали, как правило, безынициативно, боясь ответственности. Особо тяжелыми последствиями обернулись пороки высшего командного состава. Одни военачальники, типа Е. И. Алексеева, не подходили к решению поставленных этой войной проблем уже по личным своим способностям, вернее, неспособности; другие, как Эверт, Маннергейм, Стессель, Скоропадский, Фок, Рожественский, тесно связанные с Германией, были внутренне слишком далеки от России и русского народа, чтобы действительно сильно хотеть победы, проявить уверенность и воодушевление, необходимые для ее достижения; третьим, типа А. Н. Куропаткина, не хватало смелости, воображения и воли. Отсюда — цепь неудач и провалов даже там, где их вполне можно было избежать. В своих расчетах эти люди неизменно преувеличивали численность японских сил, посеяли в армии манию страха перед японскими обходами и охватами и, постоянно прижимая войска к железнодорожной нитке, действительно давали японцам возможность совершать обходы и охваты.
«Генералы и полководцы оказались бездарностями и ничтожествами… — писал Ленин в январе 1905 года в статье „Падение Порт-Артура“. — Бюрократия гражданская и военная оказалась такой же тунеядствующей и продажной, как и во времена крепостного права. Офицерство оказалось необразованным, неразвитым, неподготовленным, лишенным тесной связи с солдатами и не пользующимся их доверием… Военное могущество самодержавной России оказалось мишурным. Царизм оказался помехой современной, на высоте новейших требований стоящей, организации военного дела…» И Ленин делал вывод: «Не русский народ, а самодержавие пришло к позорному поражению».[3]
Нельзя сказать, что Николаю безразличны были течение и исход русско-японской войны. Прервав чтение рапортов и отчетов, он колесит по дорогам империи, инспектируя войска. Вот его маршруты 1904 года:
– в мае — побывал в Полтаве, Белгороде, Туле, Москве;
– в июне — Коломна, Пенза и Сызрань;
