«Видимо, сам его величество уже соизволил из Белграда удрать. Вот какова оказывается на деле сербская дутая так называемая державность. И так обстоит дело со всеми славянскими государствами. Этой сволочи надо лишь покрепче наступать на мозоли! Вильгельм».
6. Из донесения фон Пурталеса[14] от 25.VII.1914 года: «Сазонов мне сказал: если Австрия попытается раздавить сербов, мы, то есть русские, вступим с ней в борьбу».
«Ну хорошо же, валяйте! Вильгельм».
7. Из донесения фон Лихновски[15] от 29.VII.1914 года: «Сэр Эдуард Грэй[16] сегодня пригласил меня к себе. Он был спокоен, но очень серьезен, встретив меня заявлением, что положение все более обостряется».
«Наглейший, неслыханнейший образчик британского фарисейства, какой я когда-либо до сих пор видел! И с такими мерзавцами вступать в какие-либо соглашения! Вильгельм».
«Затем он сказал мне, что у него имеется для меня вполне дружеское личное сообщение… Он не хочет, чтобы в будущем кто-либо мог бы упрекнуть его в неискренности».
«Ага! Подлый фарисей! Этих-то упреков ему и не избежать! Вильгельм».
«Он сказал, что британское правительство намерено и далее поддерживать дружбу с нами и оставаться в стороне, но лишь до тех пор, пока конфликт ограничивается Австрией и Россией».
«То есть мы должны покинуть Австрию… Неслыханная пошлость, поистине дьявольское фарисейство, зато вполне по-английски! Вильгельм».
«Если мы и Франция, сказал он, окажемся вовлеченными в войну, окажемся вовлеченными примет иной оборот, и Англия вынуждена будет принять срочные решения…»
«Она их уже приняла! Вильгельм».
«Он сказал еще, что его правительство должно считаться с общественным мнением».
«Этим общественным мнением, если правительство захочет, оно может легко управлять и вертеть, пресса ему беспрекословно повинуется.
Британия открывает свои карты в тот момент, когда ей кажется, что мы загнаны в тупик и наше положение стало безвыходным.
Гнусная торгашеская сволочь пыталась обмануть нас банкетами и тостами!
Грэй!.. Мерзкий сукин сын! Вильгельм».
Растаяли в воздухе ноктюрны и фиоритуры потсдамского любителя концертмейстера, и заговорили языком артиллерийских сверхкалибров крупповские стволы.
С сентября 1905 года, когда, вопреки проискам Вильгельма II, была в Портсмуте подведена черта под русско-японским конфликтом, и до июня 1914 года, когда австро-германской разведке удалось в Сараеве высечь искру нового, теперь всесветного пожара, прошло неполных девять лет.
Это не очень много — девять лет, но не так уж и мало.
И в меньшие сроки в истории удавалось потерпевшей военную неудачу стране привести в порядок свои оборонительные средства, восстановить на своих границах необходимый заслон.
Полковнику Н. А. Романову и его приближенным решение такой задачи оказалось не под силу, не по росту.
Хотя очевидно было, что германская угроза нарастает, в боеспособности и боеготовности русских вооруженных сил по состоянию на 28 июня 1914 года мало что изменилось в сравнении с 1905 годом.
Ни морально, ни материально армия и флот от маньчжурского и цусимского потрясения до конца не оправились. Программы перевооружения и модернизации не были завершены.
За две недели до начала мировой войны Николай, принимая у себя Пуанкаре, заверил его в готовности ринуться в бой — примерно так же, как незадолго до того в Конопиште обменялись подобными заверениями Вильгельм и Франц Фердинанд.
Но когда вспыхнуло пламя, полковник Романов на какую-то минуту заколебался.
Отдав приказ о мобилизации, Николай, под влиянием угрожающей телеграммы Вильгельма II, раздумал и по телефону предложил начальнику Главного штаба генералу Янушкевичу приостановить принятые меры.
Янушкевич возразил, что указания в военные округа уже даны и отбой связан с трудностями и опасностями. Но ему пришлось подчиниться и мобилизацию отменить.
Спустя несколько часов, под давлением Николая Николаевича, заданный военной машине ход был восстановлен, и в округа снова пошел приказ о мобилизации. Янушкевич хотел перерезать телефонные провода между дворцом и Главным штабом, боясь, как бы царь вновь не передумал…
Пройдет несколько недель, и Россия узнает о трагической гибели Самсонова. Пройдет несколько месяцев, и страна узнает, что преданы и вынуждены отступать под германским свинцовым ливнем оставленные без снарядов и патронов дивизии, взявшие Львов, освободившие Галицию, загнавшие противника в глубь Восточной Пруссии, устроившие австрийцам перемышльский Седан. К весне и лету 1915 года выяснится, что отступающие войска, лишенные боеприпасов, оставили на полях сражений почти половину своего артиллерийского парка и потеряли убитыми и ранеными свыше миллиона человек.
Вот тогда-то начнут один за другим выходить на трибуну в Таврическом дворце думские помещичье-буржуазные лидеры и примутся с пеной у рта обличать немощь системы, неотъемлемую часть которой они сами, своими личностями, состояниями и политико-философским кредо, составляли. Они с думской трибуны будут сетовать на военную неподготовленность и технико-экономическую отсталость страны, которую сами по рукам и ногам связали.
