Кузьмин хмыкнул, родинка у него подпрыгнула, подмигнул.
- А на свадьбу обещали приехать?
Слава сразу вспомнил. Вот тебе и штука! Когда в укомоле решили рекомендовать Чевыреву в секретари волкомола, уговаривал ее Ознобишин.
- Ты по всем статьям подходишь. Кончила вторую ступень (средние школы в те годы назывались школами второй ступени), грамотная, учителя тебя уважают, умеешь говорить с людьми, предлагали же тебе стать секретарем волисполкома, из пролетарской семьи (семья Чевыревой была одной из самых бедных в Дроскове), отец у тебя герой, погиб на посту, как настоящий коммунист (отца Даши Чевыревой убили кулаки за реквизицию у них хлеба), а потом ты девушка, нет у нас еще девушек на ответственной работе...
- Вот то-то что девушка, - возражала Даша. - Влюблюсь, выйду замуж, и вся моя работа насмарку.
- Почему насмарку? Не за старика же пойдешь! Как работала, так и будешь работать, все тебя поддержат...
- Баба не девка, - рассуждала Даша. - Девка кричит - ветер свистит, а бабу должны по всем статьям уважать.
- А тебя и будут уважать, - уверял Слава. - Да что там, мы тебя всем укомолом замуж выдавать будем, я первый приеду к тебе на свадьбу, без меня и не думай выходить...
Даша засмеялась:
- Обещаете?
- Обещаю...
Разговор шел как бы в шутку, а теперь вот напоминают и даже лошадей прислали.
- Серьезно, Чевырева замуж?
- Чего уж серьезнее... - Кузьмин обиделся. - За зря лошадей не пошлют.
- А за кого ж она?
- Да там у нас за одного, - безразлично сказал Кузьмин. - За Степку за Моторина. Парень ничего...
Ушаков и Железнов поняли, что Даша Чевырева идет замуж, но почему она прислала лошадей за Ознобишиным - им невдомек.
- Понимаете, ребята, обещал я, когда уговаривал ее идти на комсомольскую работу, - ответил Слава на взгляд товарищей, - что приеду к ней на свадьбу, ежели она вздумает...
- А свадьба-то когда? - спросил Ушаков.
- Завтра.
- По-моему, ехать необязательно, - сказал Железнов. - Секретарь укомола по свадьбам ездит... Делать тебе нечего!
- Да я и сам думаю, что необязательно, - согласился Слава. - Да и в качестве кого я там буду?
- Дружкой будете, - засмеялся Кузьмин. - Венец над невестой держать.
Ушаков не понял:
- Какой венец?
- Как какой? Поведут молодых вокруг аналоя...
- Какого аналоя? - чуть ли не в три голоса вскричал президиум укомола, а Железнов еще добавил: - Это еще что за чертовщина?
Кузьмин не понимал своих собеседников, а те не понимали его.
Наконец слово за слово разобрались: Даша Чевырева собирается венчаться в церкви.
Одна из лучших комсомолок вступает в церковный брак, рубит под корень авторитет всей организации!
Тут уж Железнов и Ушаков сами потребовали, чтобы Ознобишин ехал в Дросково - призвать Чевыреву к порядку, объяснить ей все последствия...
Теперь поездка на свадьбу уже не развлечение, а необходимость!
Все трое взволнованы, церковь собирается нанести жестокий удар комсомолу.
- Значит, ребята, я поехал, - говорит Слава. - Тут уж...
- Пусти в ход всю силу своего убеждения, - напутствует Железнов. Что-нибудь да значит комсомольская дисциплина, черт возьми!
- Сорви это мероприятие, - добавляет Ушаков. - Это же пережиток праздновать свадьбы...
- Давно бы так, - соглашается Кузьмин, довольный тем, что Ознобишин все-таки едет. - Пережиток не убыток, погуляем, напляшемся...
Все, что говорилось тремя политическими деятелями, прошло как будто мимо него.
- Оденься потеплее, - советует Железнов. - Морозец еще играет.
- У меня с собой тулуп, - успокаивает Кузьмин. - Закутаем вашего начальника, никакой мороз не доберется.
Слава натягивает на себя все свои одежки, он уже испытан поездками по уезду, садишься в сани - погодка как будто мягкая, а потом так продерет...
- Эмма Артуровна, я уезжаю! - Слава стучит к ней в дверь. - Если кто приедет из уезда, пускай у меня ночуют, не гоните ребят.
Эмма Артуровна приоткрывает дверь.
- А вы можете за них поручиться?
- Могу.
- А сами далеко?
- В Дросково.
- Постарайтесь достать меда, - уныло просит она. - Надоел чай без сахара...
Она знает: просьба пустая, но повторяет ее на всякий случай.
Слава и Кузьмин садятся в санки...
Кузьмин осторожно выезжает за околицу.
И нет Малоархангельска, последние домишки нырнули в сугроб, одно снежное поле вокруг, без конца, без края, без единой впереди вешки.
Кузьмин привстает, натягивает вожжи и по-ямщицки кричит:
- Э-эх, залетные!..
Дорога сплошь занесена снегом, сугробы справа, сугробы слева, не дорога, а тропка.
А лошадки, ко всему привычные, деревенские, знай себе чешут и чешут.
- Э-эх, залетные!..
Полуденное солнце искрится в белесом голубоватом небе, сверкает снег, кругом зима - чистая, искристая, безбрежная...
До чего ж хорошо зимой в поле!
Едешь и сам не знаешь куда. Только бы ехать и ехать, мчаться без конца и края, покуда еще тепло в душе, покуда еще не замерзло сердце, покуда еще не захотелось к огоньку, в дом, к вареву.
- Парень-то хороший? - спрашивает Слава.
- Ничего, - повторяет Кузьмин. - Тихий только. А работать будет, у таких хлеб растет.
