Когда же это Даша успела с ним сладиться? Приезжала, шутила, советовалась и об общественных делах, и о личных, но никогда ни намеком...
Что ее погнало замуж?
Белобрысая такая девчонка, настойчивая, упрямая, даже злая. Злая ко всем, кто мешает работать, кто зря небо коптит...
Влюбилась? Но почему в церковь? Не может быть, чтоб верила в бога. Да не верит она ни в какого бога! А почему тогда? Парень верит?
Узкое личико, русая коса, аккуратненький носик, желтенькие бровки, голубые глазки...
Подводишь ты нас, Даша, Дара, Дарочка... Черти бы тебя забрали, Чевырева!
"Пойду прямо к попу, - думает Слава, - и запрещу. Не осмелится же поп мне перечить! Попы теперь хвост поджали. А вдруг поп не послушается? То есть как это не послушается? Мы комсомольцам запрещаем венчаться в церкви! Дашу надо сохранить во что бы то ни стало. Придется Даше объявить выговор... Клуб-то у них есть? Ну, конечно, есть. Соберем молодежь, и взрослые тоже, пожалуйста. Секретарь укомола Ознобишин прочтет лекцию. "Религия - опиум народа" или что-нибудь в этом роде. "Почему патриарх Тихон ненавидит Советскую власть? А Советская власть ненавидит Тихона?"
Солнце превратилось в оранжевый шар. Сперва в оранжевый, а потом в багровый. А лошади несут, несут, разбрызгивают из-под копыт снег... Хорошо!
- Дай-ка мне, - просит Слава.
Встает в санях и кричит:
- Э-эх, залетные!
Снега стали голубыми. Серо-голубыми. Серыми. Ветерок раздул тулуп. Серая тень накрыла поле. Кони шарахнулись...
- Дай-ка...
Кузьмин отобрал у Славы вожжи.
- С такой упряжкой вам не управиться.
Слава ушел с головой в тулуп.
- Напрасное вы затеяли дело, - вдруг сказал Кузьмин. - С нашей Дарьей Ивановной вам не совладать, она что решит, так то и будет.
- Ну это мы еще посмотрим, - ответил Слава. - Не мы подчиняемся обстоятельствам, а обстоятельства нам.
- Я вам лучше другое предложу...
Кузьмин чуть отпустил вожжи, запустил руку в сено, свалявшееся под седоками, вытащил холщовую торбу, вывалил меж Славой и собой бутылку, стакан, ломоть хлеба и кусок вареного мяса.
- Захватил перекусить...
Вытащил зубами из горлышка тугую бумажную затычку, налил стакан.
- Начнем, что ли? Гулять так гулять, выпьем за нашу Дашу, завтра за столом, а сегодня по морозцу в санях...
Слава принял стакан.
- Что это?
- Первач. Самый что ни на есть...
Слава сам не знал, как это у него получилось, рывком выплеснул самогон на снег и отдал стакан своему спутнику.
- Шутки шутишь? Возьми! Не для того еду я в Дросково.
- Чего ж добро выплескивать?
Кузьмин обиделся и сам пить не стал, заткнул бутылку, сунул под сиденье, сердито погнал лошадей.
Въехали в Дросково затемно.
- Куда? - отчужденно осведомился Кузьмин.
- В исполком.
- Даша наказывала к ней везти...
- В исполком, - упрямо повторил Слава.
Он сердился на Кузьмина за то, что тот предсказывал, будто ничего с Дашей Чевыревой не получится, не рассерди его Кузьмин, он, может быть, и выпил бы с ним первача.
- Спасибо, - поблагодарил он, вылезая из саней. - Будь здоров.
В исполкоме никого уже не было, только в канцелярии двое корпели над какими-то списками.
- Вам чего? - спросил один из них у вошедшего.
- Я из Малоархангельска, из укомола. Мне бы Чевыреву. Нельзя ли кого послать?
- А вы, случаем, не на свадьбу? Так вы бы к ней домой.
- Нет, мне она нужна здесь, - упрямо сказал Слава. - Я по делу.
Один из мужчин вышел, но тут в комнату торопливо вошла сама Даша, должно быть, Кузьмин предупредил ее о приезде Ознобишина.
- Ох, Слава... - Она поправилась. - Вячеслав Николаевич... До чего ж хорошо! Я все думала, хозяин вы своему слову...
- Здравствуй, Даша, - холодно поздоровался Слава. - Где бы нам с тобой...
- Да чего ж вы ко мне не поехали? - ласково упрекнула Даша. - Пойдемте, пойдемте! Небось устали с дороги, проголодались...
Слава строго на нее поглядел:
- Нет, я к тебе не пойду.
- И то! - согласилась Даша. - У меня дома что-то вроде девичника. Собрались девчонки, хотя парни тоже пришли. Но я найду вам местечко...
- Пойдем в волком.
Волостной комитет комсомола помещался в этом же здании, на втором этаже, ему была отведена угловая комната.
- Пойдемте, - неохотно согласилась Даша. - Ключ у меня с собой.
Поднялись по лестнице. Даша открыла дверь, зажгла лампу. По стенам побежали тени. Вдоль стен аккуратно стоят стулья. Столик у окна накрыт скатеркой. На подоконнике горшки с геранью и фуксией. Сюда бы еще узкую кроватку, и совсем девичья светелка.
Слава сел у стола, пригласил Дашу:
- Садись.
- А то лучше пошли бы ко мне? - опять предложила Даша.
- Садись, - настойчиво повторил Слава. - Мне нужно с тобой серьезно поговорить.
Даша в нерешительности стояла среди комнаты.
- Это правда? - строго спросил он.
- Что - правда?
- Что собираешься венчаться в церкви?
- Правда.
- И ты так спокойно об этом говоришь?
Даша поняла, разговор будет долгий, спустила с головы платок, расстегнула плисовый жакет, взяла стул и села перед Ознобишиным, как на допросе.
- Давайте, Вячеслав Николаевич, поговорим. Я на комсомольскую работу не рвалась, помните, предупреждала: а если выйду замуж?
