Брезент вдруг зашевелился, из-под него вылез молодой парень в ватной телогрейке, только-только пробиваются усы, следом за ним мрачный пожилой солдат в длинной шинели, подпоясанной широким рыжим ремнем.
- Добренького утречка, - сказал парень. - Приехали.
Он подошел к двери, поднатужился...
И не успевает дверь откатиться, как в вагон заглядывает военный в фуражке и суконной гимнастерке, перетянутой портупеей.
- Товарищ Снежко! - выкрикивает он. - Вы что, шутите? Добираетесь третий день!
- Не давали паровоз, - мрачно заявляет парень.
Оказывается, он и есть Снежко.
- Революция не считается с отговорками! - кричит военный в портупее и указывает на мальчиков: - Это кто?
Снежко не теряется:
- Погрузочная команда.
- И со столькими людьми вы не могли вырвать паровоз?!
Снежко оборачивается.
- Смир-но! - командует он. - Товарищ завагит! Типография доставлена, погрузочная команда готова к выгрузке.
- Не заправляй мне баки, Снежко, - усмехается завагит. - Все равно я буду вынужден доложить о вашей безалаберности Розалии Самойловне!
- Не надо! Не надо, товарищ завагит! Нам с Егором и так... - Снежко в отчаянии смотрит на своего спутника в длинной шинели. - Егор, подтверди!
Егор размашисто крестится.
- Беспременно...
- Выгружайтесь! - кричит завагит. - Жив-ва!
Снежко тотчас оборачивается к мальчикам:
- А ну ребят... Начали!
Приходится расплачиваться за проезд, нельзя подвести Снежко, и, наконец, просто надо помочь, двоим тут не справиться.
- Быстрей, - приказывает завагит. - Розалия Самойловна ждет...
Это имя, можно сказать, вдохновляет Снежко. Вагон выгружают за какой-нибудь час. Мальчики трудятся в поте лица.
- Теперь можете быть свободны, - великодушно отпускает их Снежко, созерцая груз на перроне. - На подводу мы как-нибудь сами с Егором...
Шифрин облегченно вздыхает.
- А где политотдел?
- Вон! - указывает Снежко. - За деревьями лавка, а за ней большой дом.
32
Станция как станция. Платформа как платформа. С одной стороны туалет, с другой - пакгауз. Колокол. Затхлые помещения. Булыжная площадь. Мужиков человек сто. Домики. Палисадники. Телеги. Лошади у заборов. Но мальчикам все это ни к чему. Товарищи Шифрин и Ознобишин торопятся.
- Ты заметил, как побледнел Снежко? - спрашивает Славушка.
Шифрин иронически жует губами.
- Бесхарактерность!
- А кто такая Розалия Самойловна, как ты считаешь?
- Скорее всего секретарь политотдела, - догадывается Шифрин. - Может доложить и может не доложить...
- О чем?
- О любом происшествии...
Большой деревянный дом. Принадлежал, должно быть, какому-нибудь зажиточному лавочнику. Крыльцо с резным орнаментом. Из дома в дом снуют военные. Сперва не разберешь, кто командир, а кто рядовой красноармеец. Одежда у всех поистрепалась, шинелишки обветшали, сапоги стерлись, но в общем никто не унывает.
На крыльце часовой:
- Куда?
- К начальнику политотдела.
- Документы?
Шифрин предъявляет комсомольский билет, Славушка - удостоверение Успенского волкомпарта.
- Проходите.
В комнате тесно, полно и столов и людей. Писаря или кто? Большая пишущая машинка. Курносый юноша в папахе выстукивает на сером листе, повторяя вслух: "При-ка-зы-ва-ю... Приказываю..." Некто с седыми усами и во френче что-то усердно пишет. Двое спорят: "Я вам говорю... Да вы поймите!" Полевой телефон. "Я вас слушаю... Я вас слушаю..." Еще телефон...
Шифрин вытягивается перед человеком с седыми усами.
- Можно видеть начальника политотдела?
Тот указывает на дверь:
- Туда.
Никто их не замечает, не останавливает.
Шифрин бросает взгляд на Славушку: "Идем, идем..."
Опять столы. Еще больше, чем в первой комнате. Славушка жадно все рассматривает. Стопки книг. Несколько командиров. Это уже определенно командиры. На одном столе два баяна. На другом - початая буханка ржаного хлеба.
Шифрин и здесь подходит к самому пожилому:
- Кто здесь начальник политотдела?
- Скоро будет.
Мальчики замирают у стены. Выгонят или не выгонят? Кажется, они никому не мешают. А может быть, и мешают, но здесь привыкли к посторонним.
Скоро будет. Скоро будет... А его все нет!
Вдруг стук. Дверь! Точно порыв ветра, и частая дробь дождя. Шаги! Дверь нараспашку, и в комнату входят три, нет, четыре человека. Впереди женщина, позади нее двое, нет, трое военных, один в шинели, двое в стеганых куртках. В гимназии была такая преподавательница французского: так скажет "голубчик", что легче сквозь землю провалиться, чем взглянуть на нее и в чем-либо признаться. Знакомая серая дама в сером платье, волосы с проседью и кислая мина на лице, впрочем, не столько кислая, сколько сердитая. Необычная учительница, поверх платья черная кожаная куртка, волосы подстрижены, и на ногах хромовые офицерские сапоги. Нет, таких учительниц Славушка еще не видывал!
Один из двоих, что в стеганых куртках, невысокий, круглолицый, с девическими голубыми глазами, домогается какого-то ответа:
- Розалия Самойловна! Как же все-таки поступить?
- Расстрелять.
Вот что говорит дама в сером! Вот тебе и преподавательница французского языка!
- А кого? - спрашивает человек в стеганой куртке. - Отца или сына?
