Лишь немногие знали, как самоотверженно трудится во имя своего народа этот венгерский коммунист, которого обстоятельства вынудили покинуть родину. Иногда он казался Тане похожим на Инсарова из тургеневского «Накануне». И мама, милая нежная мама, готовая пойти за ним на любые опасности, если долг призовет его на борьбу, мама была несравненно прекраснее романтической Елены. Страшно было подумать, что отец и мать, выросшие так далеко один от другого, могли бы никогда не повстречаться на земле, не узнать друг о друге, и тогда не было бы ее, Тани. И не было бы у нее доброй тети Ирены, которая учила ее языкам, учила любви к людям.
У отца и тети Ирены было две родины, у нее, у Тани, — одна. Она родилась и выросла на русской земле. А между тем Венгрия вошла в ее жизнь как-то само собой, как верная и большая любовь.
Обстоятельства приблизили к ней и Польшу, и Чехословакию…
Когда отец — а работать ему приходилось помногу — вырывал вечер для своей семьи, редко случалось, чтобы не сошлись у него друзья, друзья из разных стран, вынужденные, как и он, жить вдали от родины.
Тогда общим языком становился для них обычно русский. Звучал и немецкий, Таня привыкла к нему с детства, как и к венгерскому. На немецком говорили многие — это были изгнанники. Теперь ей предстояло столкнуться с теми, кто жестоко разделил народ, обрекая на изгнание и гибель лучших…
Но Таня боялась углубляться в воспоминания. Все дорогие подробности детства и юности она оставила где-то далеко, в безопасности, на хранение, как и подлинные свои документы. И все же она была бесконечно благодарна этим людям из Белоруссии, открывшим ей святая святых своей семьи, — они вернули ей тем самым хоть немножко родной домашней теплоты и уюта.
— Мне-то, конечно, не следует…
Таня не договорила, но Тамара кивнула, соглашаясь.
— Да, Танечка, тебе нужно быть осторожнее. Мы сделаем все необходимое.
Тамара не ошиблась — именно об этом и думала Таня: нужно крепче наладить связь с солдатами батальона, это будет важно и для дальнейшего.
Знакомые Тамары и ее подруги были солдатами строительной роты, а самый батальон этот, разместившийся по соседству, охранял военные объекты, и — что всего важнее — караульным его всегда был известен пароль для хождения по городу, ежедневно менявшийся.
— Ну что ж, если мы одно подумали, значит, так тому и быть, — сказала Таня. — Только не теперь, а примерно через недельку. В субботу мне придется уйти на несколько дней.
Наступила суббота — день, которого с таким нетерпением ожидали и Таня, и Наташа, день условленной встречи на лесной опушке. Пройти из Минска к назначенному месту, не имея ни документов, ни пропусков, а только витебский паспорт, было не просто, разные неприятные случайности могли повстречаться на пути. Но приходилось идти на этот риск. Добытый в спешке пропуск скорее вызвал бы подозрения, а дорогами Белоруссии, улицами Минска шагало много таких вот жалких горемык. Таня, выходя из дому, нередко замечала, что грязный, пропыленный, замурзанный подросток вызывает у патрульных не то чтобы жалость, а скорее брезгливость. «Вэг! Вэг!» кричали немецкие охранники: дескать, убирайся прочь, да побыстрее, не мозоль глаза.
Утром в субботу девушка тоже побрела по улице, босая, в стареньком вылинявшем платье, с жалкой котомкой в руках.
Наташа уже ждала ее на лесной опушке.
По-разному приходится встречаться друг с другом разведчикам во вражеском тылу, но две девчонки, обнимавшиеся на лесной опушке, две вчерашние московские школьницы в эти минуты меньше всего были похожи на разведчиц. Они так искренне обрадовались встрече, что, казалось, забыли про всякую осторожность. Что и говорить, нелегко пришлось им обеим, безудержно хотелось сбросить с себя усталость, напряжение последних дней…
После первых восторженных восклицаний они заговорили тише, сдержаннее. Наташа рассказала, что Андрею удалось наконец связаться с Москвой — оттуда ему обещали помочь выбраться из лесу вместе с рацией и прочим имуществом. Однако трудно сказать, как скоро это произойдет. Бедняга Андрей все еще там, в землянке, надо бы отнести ему поесть своего, домашненького. Наташа показала Тане сверток: краюха хлеба, несколько вареных картофелин. Таня вынула из своей котомки похожий сверток, и обе засмеялись невольно.
— Ну, а дальше? — тоном старшей сестры допытывалась Таня — она в самом деле была старше почти на год и находилась в том возрасте, когда год способен вобрать в себя очень много. — Садись-ка на этот пенек и выкладывай. Как там наша тетя Оля? Как ты до нее добралась? Как встретились? Все-все рассказывай, слышишь?
Наташа рассказывала долго, подробно, обстоятельно. Потом Таня решительно поднялась.
— В лес пойду я, тебе нужно вернуться домой. Смотри будь осторожнее. Отнесу Андрею поесть, и заодно пусть передаст в Москву все, что нам с тобой удалось разузнать.
Только что встретились, и вот уже опять пора расставаться и опять впереди — неведомое.
Условились так: Наташа вернется к тете Оле и будет ждать указаний от командира.
