В моем мозгу рождается смерч, управляемый сознанием ферзя. Набирая обороты, он разрастается и давит во все стороны в поисках спрятанной частицы сознания. Адская боль пронзает тело. Огненный штырь входит в затылок и медленно продвигается сквозь позвоночник вниз. Я чувствую себя как жук, посаженный на булавку. Жук дергает лапками и машет крыльями, пытаясь освободиться. Крылья… Крылья… Я умею летать. Я так люблю высоту. Нет, это всего лишь иллюзия. Сказочная иллюзия, в которой я парю в голубых небесах, а подо мной расстилаются бескрайние поля.
Не в силах дальше терпеть боль, я кричу и падаю на колени. Чугунная голова опускается на грудь. Где-то за гранью сознания плещется Светин голос. Она плачет и умоляет отпустить меня. Ей меня жалко. Светина жалость на мгновение пробуждает измученное сознание, но сила колдуна опять отбрасывает его в никуда.
Смерч все сильнее и сильнее давит на стены сознания, выпячивая их наружу. Наконец, не выдержав натиска, невидимое препятствие прорывается, выпуская на свободу…
— …Открой. Ну я тебя очень прошу. Открой глаза.
Со стоном открываю глаза и с удивлением обнаруживаю, что лежу на спине, а надо мной склонилась Света. Она трясет меня за плечи, пытаясь привести в чувство.
Черт возьми… Что со мной было? Голова раскалывается, как после основательной попойки.
— Что это было? — Кряхтя, приподнимаюсь на локти с леденящего спину бетона и осматриваю двор, заваленный пустыми ящиками, с фургоном невдалеке.
Особого внимания заслуживают две окаменевшие статуи грузчиков. Судя по морганию век и тихонькому посапыванию, они возвращаются к человеческому облику.
Лихо! Лучше, чем у мадам Тюссо.
Кроме нас и них, вокруг никого.
— А шаманы куда делись? — со Светиной помощью я поднимаюсь на подгибающиеся ноги. — Испугались меня, когда я впал в бессознательное состояние?
С удивлением осознаю, что я уже не Никто и что помню всю свою жизнь, а не последний ее месяц, как раньше. Теперь уже этот месяц кажется сплошным кошмаром.
Наличие воспоминаний радует. Теперь я хоть знаю, кто я и откуда. Но вот на кой черт я в течение месяца охотился на колдунов, я все же понять не могу. На кой они мне сдались? Плохого вроде бы они мне ничего не сделали.
— Ушли, — хлюпает носом Света.
— Куда ушли? — удивляюсь я. — А как же я? К тому же они обещали мне почетную смерть на костре от рук самого главы клана. Где же обещанные почести?
— Не знаю, — в свою очередь удивленно смотрит на меня Света. — Этот дедуля сказал, что ты последний месяц был всего лишь куклой, послушной программе, и не более. Что в произошедшем твоей вины нет. Тебе вшили задачу — уничтожение чужаков, вот ты ее и выполнял.
— А тебя почему не тронули?
— Не знаю, — пожала она плечами. — Просто взяли и ушли. Старик что-то выкопал у тебя в мозгу, и это его здорово озадачило.
— А точнее сказать можешь? — Я на всякий случай рукой проверяю наличие головы на плечах, так как отсутствие умных мыслей наводит на мрачные думы об ее отсутствии.
— Он только сказал, что тебе повезло и окажись ты охотником, гореть тебе на костре.
— Ну, эту песню я уже слышал. — Я крепче обнимаю Свету за плечи. — Пойдем?
— Куда? — Наконец впервые с момента моего воскрешения на ее лице появляется улыбка. — Домой?
— Нет. Домой нам пока нельзя. Неизвестно, какие у чужаков планы насчет тебя. Лучше перестраховаться и зря не подставляться. Кроме этого, есть одно неотложное дело. — Угадывая ее следующий вопрос, добавляю: — А мужу позвонишь и чего-нибудь расскажешь этакое… И вообще, кто из нас женщина?
— Наверное, я.
— Так мне ли учить тебя врать мужчине? Пошевели мозгами.
— Так куда же мы пойдем? — ничуть не успокоенная интересуется она.
— В гости! — загадочно улыбаюсь я. — В гости, Светик-самоцветик.
В ответ на противное трещание звонка за дверью раздались шаркающие шаги. Щелкнул замок, и обитая черным дерматином дверь начала не спеша открываться внутрь.
— Мичман, у тебя поесть чего-нибудь есть? — спрашиваю, как только в поле зрения появились роскошные казацкие усы, нависающие над заправленной в спортивные брюки тельняшкой.
— Виктор?! — не веря своим глазам, шепчет Мичман, как всегда произнося мое имя на французский лад с ударением на букве «о». — Живой?
— А что, так не видно? — широко улыбаюсь я. — Конечно, живой и страшно голодный.
После этих слов в прихожей начинается сплошная неразбериха: Мичман на радостях полез ко мне обниматься, а появившийся из комнаты Мотор начал бодро орать какие-то патриотические лозунги, перемежающиеся нецензурщиной.
— Ну, рассказывай! Не томи, — чуть ли не стонет от нетерпения Мотор. — Где тебя черти целый месяц носили? Мы уж такое себе понапридумывали. Искали тебя…
Удобно устроившись на широком диване, я с интересом осматриваю квартиру Мичмана. Такое впечатление, что я отсутствовал не месяц, а пару лет как минимум. Все кажется новым, незнакомым. Со стены на меня сердито поглядывает пустыми глазницами деревянная, раскрашенная в пестрые цвета ритуальная маска какого-то племени.
