Отрава, смешанная с желчью, — скривившись, сказал я, отдавая Лате флягу с остатками напитка.
Она звонко рассмеялась и повлекла меня дальше сквозь черную листву по невидимой, но знакомой ей тропинке. Мы шли до тех пор, пока во мраке неожиданно не вспыхнули три алых глаза, три костра, пылающих на круглой поляне. Где-то я уже видел это… Три костра и огненная сила брахмы, сжигающая город и лес. Лата исчезла, а из черных теней леса вышел брахман и велел мне скинуть одежду и сесть на землю меж трех шипящих столбов пламени. Я сел, чувствуя жаркое дыхание огней на коже, словно три пса принялись вылизывать меня шершавыми огненными языками. А по ту сторону пламени вдруг загрохотали мерно и гулко большие барабаны. На грани света и тьмы закружились вокруг костров страшные маски ракшасов — клыкастые и рогатые твари в ожерельях из черепов. И хоть я сознавал, что это просто деревянные маски, выкрашенные в синий и красный цвета, но грохот, истошные крики и хоровод чудовищ заставил мое сердце сжаться в тревоге. Все ярче пылал огонь в трех кострах, отсекая от меня эти порождения мрака и зла, выжигая черные тени, скопившиеся в моем сердце. Огонь давно покинутого домашнего очага, отгоняющий страхи костер у лесной хижины, жертвенный огонь горного ашрама — все эти огни вновь возгорелись во мне, наполненные мощью костров, мерцанием ледников, ароматом смол и горечью Сомы. И вдруг страшные маски исчезли. Неслышно ступая босыми ногами, словно паря над травой, ко мне приближалась вереница нагих девушек в венках и гирляндах из редких горных цветов. Вместо грохота барабанов над поляной заструились чарующие звуки свирелей. Каждая девушка держала на вытянутых руках перед грудью глиняную чашу. Словно подчиняясь неслышной команде, они одновременно поднесли чаши ко рту и, выпив их содержимое, отбросили назад в траву. В центре их круга я увидел Лату. Вместе со всеми она поднимала руки над головой, сложив их ладонями — извечным жестом поклонения. Глаза танцующих были устремлены к плывущему в небе диску луны. Продолжая ритмично двигаться с простертыми к небу руками девушки запели:
Пей, Индра, этот выжатый сок, Лучший бессмертный пьянящий напиток! К тебе, к основанию трона, Плывут наши души потоками Сомы. Сюда обрати свой взор, Пошли нам в сердца свою силу.
Неслышно и плавно скользили девушки вокруг огней, все убыстряя ритм движений. Высоким чистым голосом пела свирель. Белый свет обтекал круглые плечи. В чуть раскосых черных глазах дробилось отражение луны. Алые отблески костров скользили вверх по стройным ногам, по трепетным холмикам грудей, по высоким скулам. Словно пух под ветром, кружился этот пламенный хоровод. А в центре извивалась в забытьи танца прекрасная апсара, вновь превратившаяся в богиню. Спираль ее тела, казалось, сияла светом, вырываясь из тьмы, восходя из замкнутого круга обреченности земной жизни. Минуя слова и мысли, от этой жуткой колдовской пляски ко мне шел поток первозданной дикой силы, словно непроявлен-ная мощь природы оживала в этих женщинах, чтобы по их воле творить и преображать меня. И вот я уже перестал различать лица и тела, слились воедино все звуки этой ночи: и песнь девушек, и звуки свирели, и шум леса. Я потерял ощущение собственного тела. Пустой чашей меж трех костров качалось мое сознание, а вокруг него плели таинственные знаки сияющие искры — трепетные источники силы. И чаша постепенно заполнялась невесомым небесным огнем, вызванным из древних корней земли колдовством Сомы и Латы.
Когда я пришел в себя, то увидел, что костры почти догорели. Груды углей еще щедро отдавали жар в окружающий мрак. Ледники мерцали над моей головой, как изумруды на шкуре черной пантеры. Могучая сила, возносящая эти каменные твердыни под небеса, наполнила все каналы моего тела. Зазвучали тонкие струны, вновь связавшие меня с прошлым и будущим этого мира. Препятствий не было. Прошлое потеряло смысл. Я был счастлив, нет, это не то слово. Я был оживотворен. Это было новое рождение. Сидя с закрытыми глазами на теплой земле, я теперь совершенно спокойно предавался созерцанию потока кармы, который нес меня, угрожая то ли подмять под себя, то ли вознести на свой ревущий, рвущийся к небесам гребень. Это и была возвращающаяся жизнь, жизнь, сужденная каждому человеку. Надо было принимать ее и радоваться ей, тем более, что там, на пенной вершине надвигающегося вала, неподвижная и трепетная, словно блик света на волне, светила сквозь майю фигура Латы. Костры потухли, девушки исчезли. Я был один в ночи. Время текло плавно и незаметно.
