Через несколько дней ко мне пришел риш. Он забрал меня в эту долину, проведя кратчайшей дорогой через заповедные горы. Тогда я не запомнила ни этой дороги, ни его лица. Я жила в сплошном кошмаре, потеряв связь с внешним миром. Лишь здесь я вырвалась из смирительных пут собственной воли, и моя душа закричала от боли уже в полный голос. Это был крик только что прозревшего сердца. Мне снились крысы и черные водовороты. Я корчилась от муки воспоминания и не видела солнца. В меня вселился ракшас. Я слышала скрежет его зубов и стоны умирающей матери. А потом сквозь бесконечный кошмар звуков стала пробиваться скорбная нежная мелодия. Она тосковала и плакала вместе со мной. Она вела меня из черной бездны одиночества в светлый храм сострадания и памяти. Сколько терпения понадобилось нашим братьям в ашраме, прежде чем очи моего сердца постигли общий узор. В светлом потоке добра и любви растворилась боль невозвратной утраты. Пришел покой, прояснилось сознание. Вот здесь я вышла из темной кельи на свет. Брахма с Высоких полей живительной амритой лилась в мои обожженные слезами глаза. Я бродила под высокими кедрами, пьянея от аромата смолы, с удивлением ощущая, как сухая хвоя мягко ложится под мои босые ноги. Только здесь я слышала дивную небесную музыку гандхарвов, только здесь солнечные видения, как стаи журавлей, входили в мой сон, звали, молили, околдовывали. И сейчас мне кажется, я вновь слышу этот зов. Но я уже не девочка в первом ашраме. Мне надо понять, постичь если не разумом, то сердцем, кто эти боги, чьи голоса тревожат мою душу.
— Что стало с ашрамом? — тихо спросил я. Между изогнутых, как лук, бровей Латы пролегла прямая стрела морщинки. — Когда мне исполнилось восемнадцать, я уже была апсарой и вошла во второй ашрам. Высокая сабха отправила меня в царство ядавов ко двору Кришны. А еще через год я была послана на юг, чтобы собрать для патриархов сведения о тех ашрамах, где еще теплился свет брахмы. В пути я получила весть, что мой ашрам был атакован каким-то горным племенем. Выжил один брахман, который и лечил тебя вчера. Счастье, что дикари непривыкшие доделывать начатую работу до конца, не сравняли с землей и храм…
Почему боги гор не спасли ваш ашрам? — спросил я. Лата передернула плечами. Мы продолжали подниматься молча вверх по косогору, и я, отбросив тягостные предчувствия, любовался длинной и гибкой походкой Латы, впервые подумав, что она просто создана для горной дороги. Не сгибая стана, она быстро и легко переступала с валуна на валун, лишь слегка колеблясь, как пламя свечи.
Ты встречала небожителей? — спросил я и почувствовал, как напряглись покатые плечи Латы.
Скажи мне, или я буду вынужден попытаться пробиться в твои мысли, — настаивал я, потому что смутное ощущение тревоги за Лату погасило на мгновение в моих глазах даже солнечные краски дня. Апсара предстала перед моим внутренним взором подобием серебряной струны — последней связующей нити меж небесами Хранителей мира и злым кипящим водоворотом земли людей. Сам недавно сбросивший бремя ответственности, я остро ощутил страдания, которые переживала Лата, принимающая в сердце веления неба.
Никто не мог заменить меня здесь, ибо я связана с этим храмом кармической тайной посвящения. Думаю, что уже тогда, впервые вступив в этот храм, я сделала выбор, обрекая себя на сегодняшнее служение. Так или иначе, теперь уже ничего нельзя изменить, не совершая предательства и не изменяя стезе долга Пандавам.
Но почему только ты и только здесь? — воскликнул я.
Над землей потухают небеса брахмы, — сказала Лата, — и с равнин уже нельзя проникнуть в мир богов. Вспомни себя в Хастинапуре. Легко ли было твоему духу подняться над черной пылью, поднятой горожанами? Здесь, на высотах в заповедных долинах, теплится настоящая жизнь. Вязкая пыль Калиюги еще не поднялась на эти вершины. Здесь удается сохранить ясный покой мысли и стремление духа. Все выше по склонам поднимается зло, и скоро только горные вершины будут выситься над миром, залитым невидимым мраком.
Значит, все обречены?
Наверное, только души, познавшие истину, меру добра и зла, будут возвышаться над этой черной водой. А нам придется окунуться с головой, ибо на нас карма уходящей эпохи. Мы связаны долгом с прошлым. Разве я могу бросить людей, возложивших на меня свои последние надежды?
Шпионы Дурьодханы в конце концов обнаружат эту долину, и ты погибнешь вместе с храмом, — сказал я. — Теперь-то мне известна истинная мощь Хастинапура.
Ты покинешь Пандавов, чтобы зря не рисковать в их битве с Дурьодханой? — с вызывающей улыбкой спросила Лата.
Как ты могла такое подумать? А долг?
Свой-то долг ты хорошо понимаешь, но почему-то отвергаешь мой, — грустно улыбнулась Лата. — Конечно, я вижу, что будет с тобой, так ясно, как будто это пророчество написано у тебя на лбу. Поле боя, потоки крови. Ты или погибнешь или выживешь, превзойдя врагов в жестокости. Прежним ты всеравно не вернешься… У каждого из нас свой путь, и все, что мы можем сделать — это с достоинством встретить неизбежное.
