Наверное, это было ожидаемо. Ромуальдсен уже заработал себе славу дерзкого из дерзких, провидца и что там еще. Его уже с треском выгоняли из приличного общества и с помпой возвращали. Он уже оказывался фантастично прав и не менее фантастично неправ. Вообще: Ромуальдсен достиг уже (хотя дьявол его знает, что он сам думал по этому поводу) того возраста, когда ему нечего было терять. Давным-давно ему не приходилось никому ничего доказывать, если он вообще нуждался в этом. Так что вместе взятые, его возраст, репутация, характер, не во последнюю очередь достаток позволяли заниматься самыми щекотливыми, но сулившими невероятные дивиденды делами. Так что Дамиан Зоннберг испытывал гордость, что имел честь сотрудничать с Ромуальдсеном. И при этом он очень усердно жонглировал зарплатой, премией, бонусами за все подряд, чтобы получить как можно больше денежек по процентам, а их осторожно переводил на такие счета в таких местах, до которых и дотянуться можно было без проблем, и жить в которых можно было без опаски быть узнанным, и услуги по, например, корректировке внешности и личности, по, например, изготовлению альтернативной биографии были бы качественными по вменяемым расценкам. Чтобы его не нашли и не опознали, если что.
А пока он служил посредником между Ромуальдсеном и штатом самых разных специалистов, грызся с юристами, упорно пытавшихся доказать ему невозможность тех требований, которые озвучил Ромуальдсен, присматривался к Анналинде Кровняк, чтобы оценить невооруженным глазом, не обремененным всякими там профзнаниями, насколько на эту бабу можно воздействовать дополнительными средствами, и пытался предугадать, удастся ли то, что необходимо Ромуальдсену, но что этот гад сам не соизволил озвучить прямо.
Этот гад Ромуальдсен хотел полной опеки над тем ребенком, которого отберут для проекта. По возможности официальной. Разумеется, полностью устранить из проекта родителей-родственников, особенно слишком носатых, заботливых и просто слишком алчных, которые, почувствовав запах денег, могут захотеть больших денег. Зоннберг ломал голову, как обеспечить его желаемым и по возможности не выйти за рамки дозволенного. Попутно он рвал на голове волосы, потому что ситуация с Анналиндой Кровняк, скажем прямо, была очень щекотливой. Баба была дурой. Коровой той еще. С огромными глазами, которые, кстати, унаследовал Арчи Кремер, и как бы не с этим же выражением – меланхоличным, задумчивым, в котором можно искупаться, а купаясь, решить, что она – и Арчи – существует только для говорящего. Причем ладно Арчи: мальчик хотя бы неглупым был, способным на увлекательный разговор. А коровьи – воловьи – глаза Анналинды Кровняк были вроде черной дыры, в которую попав, не выберешься, а окажешься враз сплющенным и выплюнутым в ином измерении в крайне неприглядном состоянии. Ну ладно, оставив в стороне эстетический аспект, не особо касаясь интеллектуального, не следует сбрасывать со счетов непредсказуемость человеческой натуры: как бы эта самая Анналинда Кровняк не оказалась наделенной невероятным инстинктом выживания, тем неопределяемым качеством, которое позволяет, не отдавая отчета, не вполне осознанно, неплохо устраиваться в жизни. В конце концов, эта милашка, мать нескольких детей, смогла не просто приземлиться в постели одного из научных сотрудников, двадцатисемилетнего сопляка, но и вполне серьезно сподвигла его на то, чтобы он заговорил о более серьезных отношениях с ней. Например, съехаться там. Дамиан Зоннберг, узнав об этом, попытался выдрать клок волос, имитируя отчаяние. Ладно, мальчишка был легко заменяем, его и отправили считать гагар на Белое море; но милейшая и безобиднейшая Анналинда Кровняк начала обводить своими воловьими глазами мужскую часть научного центра, и у некоторых его сотрудников появлялось ощущение, что дамочка, подобно снайперу, наводит прицел. Живуча, стерва. Изворотлива, чует всеми чувствами свою выгоду и готова вцепиться в нее всеми конечностями, еще и обвиться кругом, чтобы не упустить. И как быть с ней?
Проблема заключалась в том, что великий и ужасный Ромуальдсен на осторожные фразы Зоннберга об опасности именно такого типа людей, легкомысленно отмахнулся:
– Откупись от нее, и дело с концом.
