– Эта овца, – закатил глаза Ромуальдсен. – Ответь на вопрос, Дамиан. Насколько значима для этого Кремера фигура его отца?
Иными словами, если папа Кремер все-таки решил бы восстановить отношения с сынулей Кремером, тем более если бы сынуля Кремер оказался бы не этим вот нечто, сидящим в инвалидном кресле и глядящим на мир виноватыми глазищами, а здоровым, сильным, уверенным в себе, обеспеченным, черт побери, парнем, повелся бы Арчи на песенку о том, что папа Кремер виноват, был ослом, желает исправиться?
– Зависит от того, как проработать этот узел, – подумал и решил состорожничать Зоннберг.
– Его состояние – как оно влияет на интеллектуальную деятельность?
– Как ни странно, компенсаторно. Кандидат стремится достичь куда большего, чем его здоровые ровесники.
– И достигает?
– О да.
– А что будет дальше, буде проект начнет удаваться? – Ромуальдсен посмотрел на снимки Арчи, снова повернулся к Зоннбергу.
– «Эта овца» уверена, что он будет стремиться еще упорней. Чтобы не подвести, не разочаровать, не огорчить. Что там еще.
– Иными словами, доктор Густавссон не рискует говорить прямо, но уверена, что он ориентирован на недопущение поражения? Отли-и-ично.
– С учетом того, что нам нужен кандидат с очень гибкой психикой и способностями адаптации, такая ориентация не самый худший выбор. Кроме того, допустим ряд тренингов, а при необходимости и, эм, нейрокорректировок.
Ромуальдсен расеянно кивнул.
– Все кандидаты протестированы? – меланхолично спросил он. Его глазки задумчиво щурились; Ромуальдсен обдумывал, позволить ли Зоннбергу повлиять на свое мнение или все-таки назначить комиссию из нескольких относительно объективных экспертов для вынесения относительно объективного заключения. Хм, которое в итоге окажется самым неверным из возможных. Потому что эти очень умные и очень справные спецы отчетливо представляют и жизнь вообще, и проект, но из тишины своих кабинетов, а это оказывается той еще линзой, деформирующей все, на что ее наводят, корректировка – не корректировка.
Зоннберг кивнул, откашлялся и осторожно сказал: «Да».
Ромуальдсен покосился на него, словно проверяя: считает ли этот прощелыга, что Ромуальдсен обдумывает предложенное им решение, либо – что Ромуальдсен позволяет его мнению подтвердить свое? Считает ли этот хорек, что Ромуальдсен допустит экспертов до принятия ключевого решения в его проекте? И мимоходом: а вообще, удастся ли Ромуальдсену попасть на вечеринку у вице-адмирала Шольца? Времени до нее все меньше.
Неизвестно, что думал Дамиан Зоннберг, идя из кабинета великого и ужасного Ромуальдсена к переходу, а затем в свой кабинет. Как вариант: самовлюбленный ублюдок. Как еще один: кажется, Ромуальдсен был согласен с ним, но какая-то идиотская гордость, самолюбие, что ли, либо простое и незамысловатое упрямство не позволяли ему согласиться с простым гражданским администратором. Ромуальдсен наверняка знал, что именно ему нужно от кандидата. И, к сожалению, все двенадцать кандидатов, отобранных для последнего этапа, были слишком детьми, чтобы можно было с уверенностью сказать: вот этот смел и решителен, но будет достаточно устойчив, когда… Вот этот обладает устойчивой психикой, но с решительностью могут возникнуть проблемы, когда… Вот этот вроде и смел и решителен, и гибок достаточно, но не хватает ему воображения, что ли, чтобы потом он смог безболезненно принять… А еще следует учитывать родителей, а еще следует учитывать связи в семье, которые у некоторых были куда сильней желаемого.
