– Отлично! – восклицает Анна. Они сидят у Лу в квартире, ждут друзей. С ними Род, который вот уже полгода как официально бойфренд Анны. – А откуда ты узнала?
– Я звонила в клинику просто пообщаться, сказать, что второй скрининг на двадцатой неделе прошел нормально…
– Ух ты! Уже двадцать недель!
– Ага, – сияет Лу. – Вообще-то девятнадцать, но с учетом Рождества и всех прочих праздников…
– Все хорошо? – спрашивает Карен.
– Да, все отлично.
– Лу, – вмешивается в разговор Молли. – Когда родится ребенок?
– В мае.
– Но это еще та-а-а-а-к долго.
– И не говори! – смеется Лу. И тут звонят в домофон. – О, это Адам и Хоуи! – Она нажимает кнопку. – Не поднимайтесь, мы сейчас к вам сами спустимся!
Они собирались пойти отсюда на море, а то на побережье слишком многолюдно, чтобы отыскать друг друга в толпе.
– Ну же, ребята! – обращается Карен к детям. – Лучше нам поторопиться, если мы хотим застать красивый вид. – Она поворачивается к Лу: – Расскажешь по дороге.
– Да особо нечего рассказывать. – Лу натягивает куртку.
Куртка с трудом сходится на талии, но, к счастью, Лу никогда не была поклонницей облегающих нарядов. Она скрючивается, чтобы застегнуть пуговицы на шерстяном пальтишке Молли, приходится сесть на корточки, а не сгибаться.
– Им запрещено разглашать подробности, но, насколько я поняла, она предприняла вторую попытку несколько недель назад, использовав замороженный эмбрион, и попытка удалась.
– Чудесно, – говорит Карен.
– Я так рада, – кивает Лу. – Как будто теперь я могу отпраздновать и мою беременность с чистой совестью.
– Но у нее еще очень маленький срок, да?
– Наверное. – Лу запирает дверь в студию, и они толпой спускаются вниз. У дома на тротуаре их ждут двое: Хоуи в своей бессменной шляпе и модной куртке, похожей на спецовку[42], и Адам в широком твидовом пальто, которое напоминает Лу об отце. Правда, Адам похож скорее на учителя географии, чем на кинозвезду, тогда как ее отец был весьма импозантным, широкоплечим и высоким. Хоуи переминается с ног на ногу, чтобы согреться.
– Холодно, – стонет Анна. Она оделась не по погоде, куртка едва прикрывает зад.
– Ты можешь прижаться ко мне, – говорит Род, притягивая ее к себе. Они идут по улице рука об руку.
В конце улицы всем приходится остановиться, чтобы оценить ситуацию. На променаде толкутся люди, некоторые опираются на балюстраду, ставшую своеобразным театральным балконом с видом на пляж.
– Дети отсюда ничего не увидят.
Люк хмурится и надувает губы. Лу улавливает его огорчение.
– В параде принимает участие кто-то из твоих друзей?
– Я могу тебя поднять, – предлагает Адам. – Это поможет?
Люк мнется. Они с Адамом раньше не встречались.
– А я мог бы посадить на плечи тебя, – предлагает Род Молли.
Хоуи увлеченно изучает мобильник, похоже, он предпочитает не участвовать в этой затее.
– Думаю, нам стоит пройти дальше по Мадейра-драйв, – предлагает Лу.
Дорога тянется параллельно берегу, но куда ближе.
– А ты как, выдержишь? – волнуется Адам.
– Конечно, – кивает она.
Лу не собирается проводить все время в пузырчатой пленке, словно фарфоровая тарелка, уже конец второго триместра, и она чувствует себя совершенно здоровой. Почти каждый день кто-то говорит, что она просто светится.
Адам спускается по ступенькам и протискивается сквозь толпу с очаровательной улыбкой, рассыпаясь в извинениях «простите, у нас тут беременная девушка и детишки», пока они не пробираются вперед. Лу под впечатлением от его крепких нервов.
– Так лучше? – спрашивает он.
– Лучше, – говорит Карен, а Люк протискивается между двух взрослых рядом с тем местом, где пройдет парад. Карен следит, чтобы он постоянно был в поле зрения. – Спасибо.
– Хочешь ко мне на плечи? – спрашивает Адам у Молли, поскольку Род обнимает Анну, чтобы та согрелась.
– Да, пожалуйста, – щебечет Молли, и Адам подхватывает ее.
– О, слушайте! – сообщает Анна. – Идут!
Вдалеке слышен барабанный бой, напоминающий стук сердца. Постепенно звук становится громче и громче, потом в мерцающем свете с запада показывается процессия из взрослых и детей, которые несут призрачно-белые фонари, изготовленные из ивовых веток и шелковой бумаги.
– А зачем это все? – интересуется Род. – Я понимаю, что сегодня день зимнего солнцестояния, но к чему фонари и факелы?
– Этот ритуал называется Сожжением часов, он служит для того, чтобы призвать новое солнце, – объясняет Лу, с благоговением наблюдая, как мимо группа из десяти школьников проносит бумажную модель Биг-Бена и здания Парламента. Потом несут бумажный Павильон, а далее следует дама, облаченная в пышную юбку, украшенную минутными стрелками.
– О, это Мать времени! – восклицает Хоуи.
Помимо прочего участники шествия несут простые изображения звезд, луны, солнца, шаткие небоскребы и роскошные дворцы, омерзительные черепа и фигуры героев комиксов – двух одинаковых не найдется.
– Вроде бы в каждом фонаре лежат желания того, кто его изготовил, – говорит Карен, пока процессия, извиваясь, движется по гальке и кажется белой рекой на темном фоне. Фонари один за другим бросают в костер, пока языки пламени не вздымаются в небо.
