Ранен. Я с тревогой вспомнила генерала, ощущая внутри какую-то вину. Неужели он, когда узнал, что его невеста его не любит, и решился на безрассудный шаг? Может, ему пришлось идти на риск, чтобы сохранить честь или просто потому, что он был слишком гордым, чтобы признать свою слабость? Нужно было тогда просто побыть с ним! Просто остаться и поговорить! Может, тогда бы он не стал бы так рисковать жизнью!
— Он всегда сражался как дикий зверь. Я никогда не видел столько ярости! Я читал, что в этот раз он один сумел положить эберийское войско, защищавшее столицу и разгромить дворец! Хотя, обычно он куда более осторожный, но что-то в этот раз он пошел напролом. Словно смерти искал! — вздохнул полковник, его голос дрожал от волнения. — Честно сказать, из всех генералов семьи Моравиа Камиэль Моравиа — самый жестокий. Вот как в одном человеке может сочетаться такая жестокость и благородство? Но скажу тебе так, дочка — мужик он толковый. Я служил под его началом. У него есть чему поучиться. Только что ж он так решил рискнуть?
Он сделал паузу, словно погружаясь в воспоминания, и продолжил:
— Мы вместе воевали в Исмерии. Слыхала про Северный Форт?
— Да, конечно, слышала! — кивнула я. Я жадно ловила каждое слово, чувствуя, что тема генерала меня очень волнует.
— Вот и я жил там, в Лисмирии, на границе с Исмерией вместе с родителями, — начал полковник, — когда исмерийцы вторглись в Лисмирию, мне было всего шесть лет. Помню, как убили моих родителей. Мать успела спрятать меня в погребе, а потом меня нашла добрая женщина, чумазого, перепуганного и почти немого. Я даже не разговаривал!. Я пожил у неё, а потом всех детей сирот отправили в Северный Форт. Меня усыновила одна хорошая семья майора. У них было столько дочек, а сына — ни одного. Вот и пошёл по стопам отца — быстро дослужился до полковника. Помню, как мама шила клетчатое платье себе и сестрам. Я тогда попросил мундир, как у папы, и она мне пошила из старого отцовского мундира куртку… Да, были времена…. Генералу Камиэлю тогда было шесть.
— А генерал — ровесник ваш? — спросила я, стараясь сохранять спокойствие, хотя внутри всё сжалось от переживаний.
— Да, мы ровесники! Мне уже почти семьдесят! — вздохнул полковник. — А ведь не скажешь! Дочка у меня молодая. Просто я поздно женился.
— Тише, — мягко сказала я, чувствуя, как пульс учащается, — сейчас вам важно, чтобы у вас всё было хорошо. У вас скоро вну родится…
— Знаешь, дочка, — вздохнул полковник. — Я бы еще повоевал! Я скучаю по войне. Там все так просто было и понятно. Приказ есть приказ! Вот приказ — вот враг. Сразу видно, где чужие, а где свои. А в мирной жизни все посложнее будет! И приказов нет. Тяжело… Особенно без моей жены. Мари была для меня всем. Я как увидел ее в лазарете, когда лежал с ранением, так сразу понял — она. Она была дочкой главного врача. Приемной. Я ее еще маленькой девочкой помнил. Мы вместе с ней прятались в Лисмирии от войны. А тут я увидел девушку. Такую красивую, что у меня прямо сердце из груди чуть не вырвалось. Я и не заметил, как она выросла и похорошела. С тех пор мы не расставались. И вот уже три года, как ее нет с нами.
Я посмотрела на портрет молодой красивой кудрявой девушки, к которому были приколоты сверкающие награды.
— Понимаю, — улыбнулась я, стараясь его поддержать.
Кое-как, с помощью моих утешительных слов и легкой поддержки, мне удалось стабилизировать его состояние. Его дыхание стало ровнее, а взгляд прояснился.
— Выздоравливайте! — улыбнулась я на прощание.
Я прошла мимо его рано овдовевшей дочери, скорбно поджимая губы. Внутри меня что-то сжалось от чужой боли и чужой судьбы. Смотреть на такую трагедию было трудно, и сердце мое наполнилось сочувствием.
Но мысли вернулись к генералу. Значит, решился на безрассудство. Смерти искал! А ведь как он любил Беатрис!
На секунду меня кольнула мысль о том, что я могла поступить неправильно! А что было бы, если бы я не вмешалась? Что если бы Беатрис не сбежала? Что если бы после свадьбы она забыла о своем полуграфе — полиграфе и полюбила собственного мужа? Такой мужчина, как генерал заслуживает любви! Что если это была просто влюбленность, которая выветрилась бы со временем?
От этой мысли настроение тут же испортилось.
Тогда бы генерал был бы счастлив. Он никогда бы не узнал о этой мимолетной влюбленности, не было бы ни безрассудного шага, ни серьезного ранения!
В каком госпитале он сейчас?
Как бы это разузнать?
Но вдруг какая-то странная тревога охватила меня. Словно мне было очень важно знать, что с генералом!
"Брось, да перестань! Он же совершенно чужой человек!" — пыталась я успокоить себя здравой мыслью. — "У него есть родственники, чтобы за него переживать! Ты для него никто! Тем более, что вы расстались вовсе не друзьями! К тому же это- всего лишь твоя догадка! Может, эти события никак не связаны! "
И всё же, мне казалось, что между этими двумя событиями есть связь. И что я, совершая как бы доброе дело, невольно стала причиной этого ранения.
Я помотала головой, стараясь отбросить неприятные мысли.
